В связи с кончиной Уго Чавеса мы сочли нужным перепечатать две статьи о Венесуэле, опубликованные в газете “Пролетарий”  летом 2006г.: заметки “Революция в Венесуэле:  низовые организации и наши задачи”написанные троцкисткой Чиспой, после посещения ею Венесулы, и статью “Венесуэла: реформы сверху или революция снизу”, написанную  М. Инсаровым в качестве развернутого комментария к этим заметкам.

 

Поскольку культ Чавеса пережил самого Чавеса, а революции снизу в Венесуэле как не было, так и нет, эти материалы сохраняют свою актуальность.

 


Венесуэла: реформы сверху или революция снизу 

 

М. Инсаров 

 

Публикуя чрезвычайно хорошую статью товарища Чиспы, товарища, придерживающегося троцкистских взглядов, мы считаем необходимым сделать к этой статье некоторые добавления и комментарии.

Эта замечательная статья написана человеком, побывавшим в Венесуэле, и не убаюканном, в отличие от разнообразных левых туристов, радужными картинками «социализма 21 века», но ясно видящим и существующие перед венесуэльским пролетариатом возможности, и грозящие ему опасности.

 

Венесуэльский президент Уго Чавес является сейчас любимцем краснознаменных буржуазных политиков всех мастей – от Зюганова и Симоненко до альтер-глобалистов и левых сталинистов из «Против течения». В самом деле, где еще, кроме Венесуэлы (да разве что Белоруссии впридачу!) можно найти доказательство, что социализм может победить без всякой революции и насилия, без слома буржуазной государственной машины и без экспроприации капиталистов, без установления диктатуры организованных в общие собрания и подконтрольные им советы пролетариев, победить всего лишь благодаря победе на выборах заботящегося о народе честного президента?

 

Иногда, впрочем, даже альтерглобалисты способны на более или менее трезвые оценки. Так, известный теоретик социал-демократии А.В. Бузгалин написал о Венесуэле следующее: «Вообще, для сторонников демократии и социализма опыт Венесуэлы до чрезвычайности интересен, хотя меру продвижения в направлении социализма этой страны я не стал бы преувеличивать. Пока это первые шаги в направлении «шведской модели», которые удается сделать благодаря большим доходам от экспорта нефти и сырья, плюс много деклараций и разговоров о важности выбора социалистического пути. По сравнению с практикой и риторикой российских лидеров это огромный сдвиг влево, в сторону интересов народа. Но это пока даже еще не нэп» (Альтернативы, 2006, №1, сс. 74 – 75).

 

Социал-демократическое «государство социального обеспечения», существовавшее в Западной Европе в 1945 – 1975гг., характеризовалось тем, что при нем оставались в неприкосновенности капиталистические отношения производства, зато корректировались в пользу трудящихся классов отношения распределения – дабы пролетарии перестали быть опасным для буржуазного строя классом, а заодно чтобы благодаря увеличению их доходов расширился внутренний рынок сбыта. Шведская разновидность «государства социального обеспечения» отличалась тем, что в Швеции степень вмешательства государства в процессы капиталистического производства была еще меньше, чем в других западноевропейских странах, зато капиталисты платили большие налоги, за счет которых было возможно выплачивать трудящимся разнообразные социальные пособия и тем самым поддерживать «классовый мир». С соответствующими изменениями, то же самое происходит сейчас в Венесуэле. Среди мероприятий,проводимых правительством Чавеса, тот же Бузгалин называет: «…сохранение и постепенное увеличение роли государственного сектора в области использования природных ресурсов [речь идет прежде всего о нефти – прим. М.И.]; поддержка кооперативов, социально ответственного частного бизнеса при отказе от национализации мелкого и среднего бизнеса» (там же, с.74).

 

До какой степени робко вмешивается правительство Чавеса в сферу отношений капиталистического производства, видно по его политике в аграрном вопросе.Венесуэла, как и другие страны Латинской Америки, это заповедник помещиков-латифундистов, менее 5% землевладельцев принадлежит в Венесуэле 75% земли. Для Венесуэлы элементарным условием любой подлинной, а не показушной революции является решение аграрного вопроса –экспроприация земли у помещиков без всякого выкупа и социализация земли, т.е. уничтожение собственности на землю и передача управления ею крестьянским общинам, которые сами будут устанавливать формы землепользования. Однако на такое способна только подлинная рабоче-крестьянская революция снизу, «боливарианская революция», иными словами, политика верхушечных реформ, идет совсем другим путем.

 

Согласно земельному закону 2001г., правительство может конфисковать или обложить налогами неиспользуемые земли – иными словами, данная реформа абсолютно не затрагивает тех помещиков, которые эксплуатируют на принадлежащей им земле крестьян, но лишь тех, которые вообще не ведут сельского хозяйства. До начала 2005г. было проинспектировано и признано неиспользуемыми более 500 землевладений, среди которых оказалось всего лишь 56 крупных поместий (крупным помещикам по понятным причинам куда проще организовывать эксплуатацию земли и крестьян, чем разорившимся мелким земельным собственникам), осталось ревизовать – не много не мало! –40 тысяч землевладений. Не трудно подсчитать, что при подобных темпах даже весьма скромная боливарианская земельная реформа завершится ровно через 320 лет.

 

Так что чавесистский «социализм 21 века» чрезвычайно далек не только от уничтожения новейших капиталистических форм эксплуатации и гнета, но даже и от уничтожения эксплуатации и гнета, оставшихся в неприкосновенности с древних времен, с 16 века, когда испанские колонизаторы отняли землю у индейских крестьян.

 

Единственное, что серьезно отличает экономическую политику Чавеса от политики прочих буржуазных режимов,это всевозможные социальные программы. Венесуэла, как и Россия, является крупным экспортером нефти, но если в России нефтедоллары хранятся в Стабилизационном фонде и расходуются чиновниками по собственному усмотрению, то в Венесуэле значительная часть этих нефтедолларов тратится на поддержку бедноты, хотя другая часть, надо полагать, перепадает венесуэльским чиновникам, представителям оставшегося неразрушенным буржуазного государственного аппарата. Так достигается поддержание социального мира и согласия: все довольны и все дружно хвалят вождя нации – т.е. Чавеса.

 

Стабильность чавесистского режима, балансирующего между классами, между буржуазией и ее оставшимся в неприкосновенности государственным аппаратом, с одной стороны, и трудящимися массами, с другой, эта стабильность имеет своей экономической основой высокие цены на нефть на мировом рынке. Поэтому стабильность чавесистского режима обречена. Лишь только мировые цены на нефть покатятся вниз, как делиться станет нечем, и тогда класс встанет против класса, реформы сверху окажутся полностью невозможны и восторжествует либо контрреволюция либо революция.

 

Чавесистский режим может очаровывать лишь тех, кто за четверть века неолиберального наступления забыл (или не знает), что в 1950-1970-ее годы три четверти режимов Третьего мира клялись и божились социализмом и обещали построить в своей стране подлинно социалистическое общество. Разумеется, речь не шла о грубо-пролетарском социализме классовой борьбы и мировой революции, но о утонченном социализме с национальной спецификой, спецификой, при которой и волки будут сыты, и овцы целы. Диапазон подобных режимов был очень широк, встречались среди них и куда более радикальные, чем чавесистский, и опиравшиеся на пассивную поддержку низов, и возглавляемые лидерами с искренними революционными намерениями. Во всех случаях судьба подобных режимов, декларировавших построение социализма без классовой борьбы, без разрушения буржуазной государственной машины и без войны не на жизнь, а на смерть с мировым капитализмом, оказывалась очень печальной. Мировой капиталистический рынок сильнее всех потуг его реформаторов, от власти этого рынка невозможно освободиться декларациями о построении социализма в одной, отдельно взятой стране, власть мирового капиталистического рынка может уничтожить лишь всемирная революция пролетариата…

 

Все вышесказанное относится лишь к одной стороне происходящих в Венесуэле процессов – к режиму Чавеса, пытающемуся проводить реформы сверху. Однако есть и другая, куда более важная сторона – революционное брожение в низах, которое рано или поздно может превратиться в подлинную социальную революцию. И если умиляться чавесистским режимом могут только оппортунисты, то не замечать реального революционного брожения в низах и не стараться найти к нему дорогу способны только безнадежные доктринеры.
Бросается в глаза аналогия современной Венесуэлы и Чили 1970-1973гг. И там, и там в ситуации общеполитического кризиса победу на выборах одержали реформаторы капитализма, стремящиеся избавить капиталистический строй от наиболее острых противоречий и тем самым обеспечить его дальнейшее бесперебойное функционирование. И там, и там пришедшие к власти левобуржуазные группировки не разрушили старый государственный аппарат, но постарались поставить его себе на службу. Однако прекращение прежней политики беспрерывных государственных репрессий, политическая либерализация открыла дорогу для развертывания массовой борьбы снизу – независимо от того, насколько этого хотели и насколько этого боялись Альенде и Чавес.

 

Формы и характер массового движения снизу в современной Венесуэле хорошо описаны в статье Чиспы. Мы можем сделать лишь одно дополнение.

 

 

 

В революционном движении в современной Венесуэле до сих пор в упор не заметна руководящая роль промышленных рабочих. Наоборот, сколь нам известно, значительная часть рабочих-нефтяников, имеющих стабильную работу и высокую по венесуэльским меркам зарплату, поддерживает античавесистскую правобуржуазную оппозицию. Венесуэльский марксист Роланд Денис так описывает социальную структуру современной Венесуэлы: «Это очень фрагментированная страна, поскольку весь доход приходит от добычи нефти. Капиталовложения в другие отрасли очень низки. Это создает огромную народную среду, чрезвычайно взрывчатую, но не организованную; среду людей, которые не являются ни рабочими, ни крестьянами, но перебиваются со дня на день, продавая цветы, бутылки, книги с водой или что бы то ни было еще на уличных рынках, или работают пару месяцев в году на какой-либо физической работе. Все это очень фрагментировано. Гражданское общество в европейском смысле не существует»  (International socialism, N110, spring 2006, p.29).

 

Однако, читая в статье Чиспы о чрезвычайно высоком уровне солидарности и взаимопомощи в венесуэльских сообществах, общинах, комунидадес, уровне, намного превосходящем солидарность и взаимопомощь в высокопрогрессивных «в европейском смысле» обществах, мы можем видеть, что в Венесуэле капиталистический прогресс еще не успел проделать свою разрушительную работу2и уничтожить естественные человеческие связи3. Как и в других странах зависимого капитализма, капитализм производит в Венесуэле работу – если оперировать марксистскими понятиями – не столько пролетаризации, сколько пауперизации населения, и промышленные рабочие, имеющие постоянную работу, окружены «огромной народной средой… людей, которые не являются ни рабочими, ни крестьянами, но перебиваются со дня надень». Однако в отличие от стран бывшего СССР, где капиталистический прогресс под руководством Сталина успел атомизировать народные массы, среди пролетаризированных масс Венесуэлы преобладает не индивидуалистическое, а коллективистское поведение, способ выживания, основанный на солидарности и взаимопомощи. Именно наличие у пролетариев  Венесуэлы сильных докапиталистических пережитков социального действия, именно их ориентация на взаимопомощь делает их чрезвычайно революционной силой.

 

Пожалуй, еще ярче подобные докапиталистические коллективистские традиции присутствуют у пролетариев Боливии. Вообще говоря, США в последние годы настолько увязли в ближневосточной политике, что в определенной степени утратили контроль над своим ближайшим соседом

– Латинской Америкой, и приход к власти в ряде латиноамериканских стран левобуржуазных правительств (Лула в Бразилии, Чавес в Венесуэле, Моралес в Боливии) представляет собой отчаянную попытку этот контроль восстановить, оседлать волну классовой борьбы, проявившейся в восстаниях 2002г. в Аргентине, 2000 и 2005гг. в Эквадоре, 2003 и 2005гг. в Боливии.

 

Вот что пишет о свергнувшем тогдашнего боливийского президента восстании 2003г. индейский народник Кайпачапи : «Восстание в октябре 2003г. не было мятежом изголодавшихся аморфных масс, но движением, чрезвычайно хорошо организованным общими собраниями, крестьянскими общинами, ассоциациями соседей и стачечными комитетами, которые смогли хорошо координировать свою борьбу автономным образом в масштабах всей страны и в конце концов увлекли за собой профсоюзные и политические аппараты» (Echanges, N112, printemps 2005, p.10).

 

Ведущая индейская организация Боливии – Индейское движение пачакути, опирающееся на крестьянский профсоюз – Единую профсоюзную конфедерацию трудящихся крестьян Боливии – выступает – не много не мало – за «общинный коммунизм», основанный на конфедерации индейских крестьянских общин – айлью(ib., p.11). В общинах – айлью Боливии и прилегающих к ней районов Перу нередки случаи, когда крестьяне публично судят и казнят правительственных чиновников с замечательной формулировкой «мы осудили и казнили его за то, что он был зол и продажен». Так что когда современные марксисты списывают общину как революционный фактор со счета, это является лишь проявлением их закоренелого евроцентризма.

Однако существует чрезвычайно сложная проблема, проблема, от решения которой, собственно и зависит судьба революции в Венесуэле и Боливии. Это проблема объединения низовой деятельности разных общин, комунидадес и айлью на общенациональном уровне – лишь при таком объединении возможна победа социальной революции.

 

Роковой слабостью старых крестьянских восстаний была именно неспособность крестьянских общин – неспособность, обусловленная техническими причинами – координировать свою деятельность в масштабах всей страны. Эта неспособность вела к тому, что восстание либо подавлялось старыми эксплуататорами, либо координирующие функции брала на себя руководящая группа повстанцев, вскоре превращавшаяся в новых эксплуататоров. Современные средства связи предоставляют технические возможности преодолеть эту разобщенность, однако историю движет не техника сама по себе, а борьба классов, использующих технику, другими словами, предоставляемые техникой возможности станут реальностью лишь при наличии использующей эту технику классовой политики, а подобная политика пока что роковым образом отсутствует или, во всяком случае, сильно запаздывает.

 

Сколь нам известно, упомянутое Индейское движение пачакути и его лидер Фелипе Квиспе под «общинным коммунизмом» понимают сочетание прямой демократии на низовом уровне с сильной государственной властью наверху, что представляет собой воспроизведение старой формулы крестьянских восстаний “за короля и общины”. В отличие от времен восстания Тупак Амару в 1781г. сегодня крестьяне – при условии равноправного союза с рабочими и трудовыми интеллигентами – объективно способны координировать свои действия в масштабах всей страны, сами, без короля, вождя или «народного президента», управлять собою, однако они – а равным образом рабочие и безработные пролетарии – в большинстве своем еще не знают об этом, а кроме того, боятся всей сложности данной задачи и продолжают держаться за традицию спасителей сверху. Отсюда и культ Чавеса и подобных ему «освободителей».

 

Как известно, недавно состоялся визит Чавеса в Белоруссию и Россию – визит, имеющий целью закупку оружия и заключение экономических контрактов. Праволиберальная пропутинская газета «Версия» (№29(54), 31 июля – 6 августа 2006г.) опубликовала посвященную этому событию статью вместе с взятым у Чавеса интервью. Этот материал надлежало бы внимательно прочитать всем чавесопоклонникам как объясняющий очень многое.

 

Корреспондент «Версии», упомянув, что во время своего первого визита в Россию в мае 2001г. Чавес сказал Путину: «Я прощаюсь, брат мой, мы пойдем вместе и навсегда», пускается дальше в длинное рассуждение о пользе, каковую может извлечь российский капитализм из сотрудничества с«социалистической» Венесуэлой: «Итог визита Чавеса в Россию впечатляет. Теперь общая сумма российско-венесуэльских оружейных контрактов превысила 3 млрд дол., что почти втрое выше первоначально ожидаемой. Это составляет более половины стоимости контрактов Рособоронэкспорта за 2005г. и 17% портфеля заказов госкомпании, запланированных на 2006г….

 

Но поездка Чавеса… была двойного назначения. Военные контракты – само собой. Но он не забывал и о мирном экономическом сотрудничестве. И договорился об участии российских специалистов в строительстве трансконтинентального южноамериканского газопровода и завода по производству газовых труб. Среднесрочный объем капиталовложений в этот проект оценивается в 20 млрд дол.

 

Такое соглашение может вывести Венесуэлу в ранг одного из крупнейших торговых партнеров России. Кроме того, подтвержден план по строительству совместных предприятий по переработке алюминия. А приглашение таких российских компаний, как ОАО Газпром, ОАОЛукойл, ЗАО Зарубежнефтегаз, ОАО Технопромэкспорт к разработке нефтяных месторождений Венесуэлы сулит и вовсе радужные перспективы для развития двусторонних отношений. Согласно последним прогнозам, нефтяные запасы этой латиноамериканской страны, как минимум, в три раза больше, чем считалось раньше. И не исключено, что эти резервы даже превосходят аравийские».

 

Разумеется, даже пролетарский революционный режим мог бы, при отсутствии других возможностей, покупать оружие у классового врага, поэтому упрекать Чавеса за закупки оружия в России мы не собираемся, а вот перспективы допуска российских нефтяных корпораций к эксплуатации венесуэльского пролетариата вызвали такой восторг у корреспондента «Версии», что он оказался даже способен выслушивать длинные рассуждения Чавеса на тему социализма. Первым делом, разговор пошел о Белоруссии, откуда Чавес приехал в Россию. Чавес поделился своими белорусскими впечатлениями: «Белоруссия – замечательная страна, в которой на практике реализуются идеи великого Ленина, строится общество социальной справедливости, где невозможна эксплуатация человека человеком. Мы начинаем строить такое общество у нас, и уже добились больших успехов. Белоруссия для нас является примером. Там мы находились среди наших братьев и друзей».

 

Далее разговор перешел к впечатлениям Чавеса от посещения российских оружейных заводов: «…Нам показали российские заводы, где производится военная техника, и военные полигоны. Я был поражен, как прекрасно организована работа на этих предприятиях. Все четко, быстро, качественно. Там работают настоящие профессионалы своего дела».

 

Разумеется, с чего бы это Чавес стал говорить о жуткой эксплуатации российских пролетариев вообще и рабочихВПК в частности, когда он приглашает российских буржуа поучаствовать в эксплуатации венесуэльских пролетариев?Ворон ворону глаз не выклюет.

 

Далее Чавес произнес: «У Венесуэлы есть друзья, в их числе особое место занимает Россия[эксплуататорская путинская Россия! – М.И.]. Нам много помогает и революционная Куба, с которой у нас есть стратегический союз. Боливия тоже пошла по пути социализма. В Европе социалистические идеалы защищает Белоруссия. Есть и другие страны, которые давно не живут по указке Вашингтона [Надо полагать, Иран и Северная Корея – М.И.]. Так что нас не так уж и мало. Мы объединяемся, дабы быть сильнее и больше работать на благо наших народов».

 

В конце концов, корреспондент «Версии» не удержался и ехидно задал вполне разумный вопрос: «Синьор Чавес, понятно, что Советский Союз поддерживал социалистов в Южной Америке, во-первых, как идеологически близких, во-вторых, из-за соперничества с США. Сейчас Вы наладили прекрасные отношения с Россией, хотя эта страна давно отказалась от ленинских идей, да и былого соперничества Америкой давно нет…».

 

Тут бы Чавесу, будь он циничным реалистом, следовало бы сказать, что отношения государств в капиталистическом мире основаны не на идеологиях и сантиментах, а на выгоде, в данном случае реализующейся в форме обмена российского оружия на венесуэльские деньги для Рособоронэкспорта и доступ к венесуэльской нефти для Газпромов и Лукойлов. Вместо этого, он принялся разводить сантименты о давней русско-венесуэльской дружбе,проявившейся, в частности, в том, что первый лидер венесуэльской войны за независимость против Испании Миранда одно время был любовником Екатерины Второй (замечательный образец дружбы народов в понимании «социалиста» Чавеса!). Кончилось интервью венесуэльского президента славословием в адрес другого отца венесуэльской независимости, Симона Боливара, который, кстати сказать, сдал Миранду испанским колонизаторам (был такой малопочетный эпизод в жизни Боливара): «Боливар – универсальная фигура. Идеи свободы, независимости, единства, которые он проповедовал, не имеют национальных границ».

 

Восхищение Чавеса Мирандой и Боливаром не является случайным – как не является случайным и его восхищение лукашенковской Белоруссией (в стопроцентной искренности его восхищения путинской Россией мы позволим себе усомниться). Миранда и Боливар, при всех их личных добродетелях, были представителями класса богатых помещиков – креолов, класса, который хотел избавиться от власти испанского короля, чтобы самому приобрести неограниченную монополию на эксплуатацию индейского крестьянства. Они не могли и не хотели бороться за социальную революцию, за экспроприацию земли у креольских помещиков и передачу ее индейским крестьянам– это означало бы для них подрубать сук, на котором они сидели. Социально-революционный характер имело скорее движение пастухов – гаучо, поддержавших против своих либеральных помещиков далекого испанского короля и стремившихся к тому, чтобы «отнять все богатство у белых и отдать его темным».

 

Миранда и Боливар были первыми представителями типа латиноамериканскогокаудильо, военного вождя – диктатора, типа, безраздельно преобладавшего в латиноамериканской политике в 19 – 20 веках. Господство этого типа было обусловлено политической слабостью и неспособностью к самоорганизации как латиноамериканских народных низов, так и частной буржуазии, благодаря чему главенствующая роль в экономике и политике Латинской Америки осуществлялась военно-государственным аппаратом, образовывавшим руководящее ядро эксплуататорского класса. Лидеры этого военно-государственного класса иной раз были способны натравливать народные массы на конкурирующие группы из эксплуататорских верхов, но могли и хотели действовать лишь по нормам эксплуататорского общества, а потому не дали и не могли дать трудящемуся классу ни земли, ни  свободы, и землю и свободу трудящимся Латинской Америки еще предстоит добыть в бою, своей рабочей рукой…

 

Своеобразным восточноевропейским каудильо является и друг Чавеса Лукашенко, лидер государственно-капиталистической фракции белорусских эксплуататоров, играющий на противоречиях между пролетариями и частной буржуазией, а в равной мере – на противоречиях между разными буржуазными группировками, но проводящий при этом политику, отвечающую коренным интересам белорусского капитализма.

 

Если и можно найти какую-то разницу между Чавесом и Лукашенко, то она заключается в том, что Лукашенко пришел к власти в ситуации относительной политической слабости и пассивности основных классов буржуазного общества, Чавес же – в ситуации активизации пролетарских масс, активизации, чрезвычайно далекой, однако же, от того уровня, когда эти массы станут способны вступить в прямую борьбу за власть.

 

Другое важное различие состоит в том, что Белоруссия еще со времен СССР была областью сборочного производства, лишенной собственных минеральных ресурсов, и потому зависимой от поставок нефти и газа. Именно из-за этого отсутствия собственных запасов топлива режим Лукашенко не сможет устоять в случае сколь-нибудь серьезного натиска на него со стороны российского капитала.

 

Обреченность режима Чавеса реализуется по-другому. Сейчас Венесуэла находится в ситуации неустойчивого равновесия. Правящая группа пытается проводить реформы в духе умеренного государственного регулирования экономики и поддержания «социального мира» за счет перераспределения нефтедолларов, сохраняется нетронутым старый эксплуататорский государственный аппарат, а в низах развивается потенциально революционное движение. Все это может функционировать лишь до тех пор, пока правящая группа за счет средств, получаемых от экспорта нефти, может подкупать и консервативный государственный аппарат, и народные массы. Когда цены на мировом нефтяном рынке рухнут, тогда от существующего равновесия не останется и следа. Народное движение, недовольное призывами «войти в положение» и «затянуть пояса», столкнется с буржуазным государственным аппаратом, возмущенным тем, что «социальный мир» приходится покупать дорогой ценой, когда возможна более дешевая – а именно, беспощадное подавление пролетарских организаций и загон размечтавшегося хамья в прежнее стойло. Какова будет персонально судьба Чавеса, возглавит ли онконтрреволюцию или будет сметен ею – вопрос пока что не решаемый и не самый важный.

 

Мы уже проводили аналогию современной Венесуэлы с Чили 1970-1973гг. В Чили ситуация складывающегося двоевластия, возникновение очагов пролетарской контрвласти («индустриальные кордоны», рабочие дружины и т.п.) кончилась тем, что буржуазное государство нанесло упреждающий удар и осуществило переворот 11 сентября, переворот, направленный в первую очередь не против правительства Альенде (которое при желании вполне можно было сместить законным путем), но именно против пролетарских организаций, которые, в силу своего доверия к правительству Альенде, оказались не готовы к неизбежной фронтальной схватке с классовым врагом и в итоге были истреблены. Чтобы такое не повторилось и в Венесуэле, венесуэльским пролетариям нужно уже сейчас освобождаться от легалистских и пропрезидентских иллюзий, от надежд на то, что революцию можно совершить иным путем, кроме насильственного разрушения буржуазного государства и буржуазного строя, нужно не верить в доброго президента, а опираться на собственную классовую силу, нужно создавать собственные классовые организации и устанавливать координацию действий между ними, одним словом, нужно готовиться к решительным классовым боям.

 

Такая подготовка требует создания революционной организации – не бюрократической партии, управляемой чиновниками – аппаратчиками и не самозванного авангарда из двух десятков интеллигентов, но организации, объединяющей самых сознательных и решительных пролетариев разных видов труда, пролетариев, отличающихся от своих братьев по классу лишь большей решительностью, бескомпромиссностью, энергией и инициативой, а равным образом большим пониманием всех закономерностей процесса классовой борьбы. Такая организация будет не командовать пролетариатом, а влиять на него убеждением и примером, ее активисты будут как разъяснять пролетариям маневры всех фракций буржуазии, так и первыми идти в атаку. Такая организация не установит свое господство над пролетариатом, но на протяжении всей революционной классовой борьбы будет отстаивать не урезанную программу непрерывной всемирной коммунистической революции. Называть ли такую организацию «партией» или, например, «интегральной революционной организацией», для автора этой статьи – вопрос третьестепенный.

 

Соглашаясь с большей частью идей, высказанных в замечательной статье Чиспы, и не считая необходимым полемизировать по чисто терминологическим расхождениям, мы укажем на наши разногласия по поводу оценки профсоюзов.

 

Мы не отрицаем, что в момент общественного подъема пролетарии могут устремляться в профсоюзы, однако когда подлинное пролетарское движение начинает перехлестывать рамки профсоюзной легальности, профсоюзная бюрократия всегда стремится его душить и всегда выступает консервативной по отношению к буржуазному обществу силой.. По своей природе профсоюзы  являются частью буржуазного общества, посредниками по продаже наемной рабочей силы, им нет места в бесклассовом обществе, где трудящиеся перестали быть продаваемой рабочей силой. Именно этой глубинной причиной, а не какими-либо побочными и исправимыми обстоятельствами объясняется неискоренимо контрреволюционный характер профбюрократии, который она многое множество раз демонстрировала в ходе классовых конфликтов 20 века – от поддержки профбюрократией разных стран Первой Империалистической войны до стремительного превращения в агентуру буржуазии таких весьма радикально начинавших в 1980-е годы профсоюзов, как польская «Солидарность», южноафриканская и южнокорейская конфедерации профсоюзов, бразильская CUT, наконец, шахтерские профсоюзы России и Украины. Формами пролетарской организации в современных условиях являются, с одной стороны, массовые общие собрания с выборными и подконтрольными им советами и фабзавкомами – как показывает опыт, подобные организации могут существовать лишь в обстановке подъема массовой борьбы, а с ее спадом либо рассыпаются, либо подчиняются различными группировками буржуазии (последний пример – судьба возникших в России во время пенсионерских бунтов начала 2005г. Координационных Советов), а с другой стороны, при отсутствии массовой борьбы, единственной формой классовой организации пролетариата может быть лишь революционная организация, соединяющая борьбу за частные требования с борьбой за коммунистическую революцию. Поэтому оптимальным путем для действующих в Венесуэле революционеров представляется содействие развитию общих собраний, советов и фабзавкомов (как они будут называться, вопрос не принципиальный).

 

И последнее замечание. Критика Чиспой «анархистов и автономистов» объективно направлена против последователей новомодной сейчас теории, будто можно «изменить мир, не взяв власть», т.е. будто для осуществления социального переворота достаточно социальной работы на низовом уровне с оставлением в неприкосновенности буржуазного государства. Что касается пролетарского анархизма3, понимающего невозможность социальной революции без слома буржуазного государства и признающего инициативную роль революционного меньшинства в ходе социальной революции, то эта критика бьет мимо цели…
В целом же прекрасная статья Чиспы представляет собой отрадное исключение на блеклом фоне современной левой публицистики. Она правильно ставит вопросы и дает на них в целом правильные ответы. Поэтому она заслуживает внимательного изучения всеми левыми активистами, а кроме всего прочего, будет интересна для всех, кто интересуется подлинным характером событий в Венесуэле.

Марлен Инсаров

 

 

 

 

 

 

Революция в Венесуэле:  низовые организации и наши задачи
Сложно начать, т.к. время разделилось на до и после поездки в Венесуэлу. До – я читала статьи и смотрела видео,но представления были все равно очень абстрактными. В самолете по пути обратно в Россию я попыталась вспомнить, какие мысли у меня были, когда я также пересекала Атлантику, направляясь в неизвестность. Я летела туда с телефонами двух людей, с которыми познакомилась поИнтернету. В политическом плане, надо признаться, у меня не было до конца сформулированных представлений ни о Чавесе и его политике, ни о демократии участия, ни о характере венесуэльской революции.
Я читала статьи в Интернете, смотрела видеофильмы, которые мне прислали товарищи из Лондона, которые ведут кампанию Hands off Venezuela. В фильмах было показано, что Чавес осуществил земельную реформу, и теперь те, кто трудятся на земле, сами ею распоряжаются. Я не знала, насколько это соответствует действительности, так ли это масштабно, как показано. В этих фильмах простые люди рассказывают, что теперь они сами решают, как им жить, непосредственно участвуют в политике. Однако как работает демократия участия и что это такое – вопрос, который всегда меня интересовал – мне предстояло выяснить.
Отправляясь в Венесуэлу, я хотела увидеть, как из движения рождается новое общество.Общество, в котором политическая активность и вовлеченность населения несравненно выше, чем во всех “развитых демократиях” вместе взятых.
Важно было увидеть это на практике, ведь сегодня в России мы говорим абстрактно о советах или каких-либо иных низовых организациях класса, который сейчас спит. Из истории и теории мы знаем, что придет время, и класс организуется, однако сегодня мы не можем сказать конкретно, как и в каких формах это произойдет.
В Венесуэле же в эти последние несколько лет возникли конкретные формы активного массового политического участия, низовые организации трудящихся. Появилась основа для социальной революции. Эта основа возникала на подъеме революционных движений уже много раз современ Парижской Коммуны. Возникала из восстаний, как реакция общества на кризис. Так, Советы возникли как органы восстания, но не смогли закрепиться как органы власти. Поэтому, говоря о коммунистической революции, всегда необходимо учитывать опасность того, что основа этой революции – низовые организации трудящихся – рождается в процессе восстания и рискует умереть, не закрепившись, сменившись режимом, при котором трудящиеся вновь ввергаются в пассивное состояние.
Поэтому передо мной стоял вопрос о том, каковы должны быть действия революционеров-марксистов. То есть тех участников революционного движения, кто исходит из научного понимания исторических потребностей этого движения и ставит перед собой задачу способствовать тому, чтобы возникшая коммунистическая основа не растворилась в воздухе и не была подмята под себя политиканами – переодетыми в красное бюрократами.
Какие формы организации трудящихся породилареволюция в Венесуэле? Мне довелось увидеть, конечно, далеко не все, но поделюсь тем, что я видела собственными глазами и в чем участвовала.
Когда говорят о партисипативной демократии, прежде всего, имеют в виду такую форму самоорганизации, каксообщество (comunidad). В годы правления Чавеса на волне его социальных программ (бесплатные кухни для бедных, медицинские консультационные центры в каждом районе, школы для взрослых, не получивших образования, сеть дешевых государственных магазинов) население сообществ политически активизировалось. Жители, которые, как правило, работают в сфере услуг, на мелких предприятиях или перебиваются временной работой, организовались в Комитеты здравоохранения, Комитеты окружающей среды, Комитеты земли, Координационные центры. В этих комитетах они сами определяют, какие проблемы необходимо решить в их районе, проводят перепись населения, чтобы выяснить, сколько человек нуждается в дополнительном питании, сколько человек нуждается в лечении, какие здания необходимо отремонтировать илипостроить. Эта активность снизу на самом деле воодушевляет, так же как впечатляют маленькие и скромные, но новенькие и чистые восьмиугольные здания медицинских центров, где бесплатно оказывают первую помощь кубинские врачи. Инициатива правительства Чавеса соединилась здесь с низовой инициативой grassroots.
В координационных центрах активисты проводят культурные мероприятия, ставя при этом задачу “отвоевать пространство” у наркоторговцев и преступного мира. Кстати, в последние годы уровень преступности резко упал. По моим впечатлениям, идти по вечернему Каракасу не опаснее, чем по улицам современных российских городов.
Однако, проблема заключается в том, что такая партисипативная демократия ограничивает революцию локальным уровнем. “Мы здесь делаем политику своими руками! Теперь с Чавесом у нас есть democracia participativa y protagуnica (демократия участия, где все играют главные роли), – так говорят полные энтузиазма жители бедных районов Каракаса. Практически все население барриос поддерживает Чавеса, называя себя чавистами, однако при этом признает, что с партией Чавеса Movimiento por la QuintaRepublica (Движение за пятую республику) есть большие проблемы. Как и со всеми другими партиями. Когда жителям необходимо, например, провести водопровод или отремонтировать дороги, им приходится пробиваться сквозь бюрократические заслоны, направлять петиции, судиться, устраивать демонстрации перед административными зданиями…
Другая форма низовой активности трудящихся возникла в профсоюзах. Старое объединение профсоюзов Венесуэлы CTV, в котором в течение десятилетий заправляли деятели буржуазных партий, развалилось в ходе массового движения за демократизацию профсоюзов. Так в 2003 возникло новое объединение профсоюзов UNT. Конечно, в нем быстро утвердилась новая бюрократия. Тем не менее, в ряде профсоюзов степень классового сознания и классовой солидарности настолько высока, что активисты не просто открыто заявляют о классовых интересах рабочих, но и выходят в своей деятельности за пределы своего места работы. Так, активисты профсоюза работников здравоохранения участвуют в районном координационном центре, принимая участие в принятии решений по хозяйственным и культурным городским вопросам. Также они выступают в защиту прав тех, кто работает в государственных программах и не имеют своих профсоюзов. То есть инициатива снизу сильна и здесь.
Также существует множество революционных студенческих групп, организаций, объединяющих безземельных крестьян. Организаций очень много, активность людей и стремление вместе изменять своюжизнь очень высока. Это говорит о том, что революция продолжается.
Но при этом, проблема состоит в том, что партисипативная демократия не доходит до средних и верхних этажей государства. Здание буржуазного государства с высокооплачиваемыми парламентариями и коррумпированными чиновниками если и пошатнулось, тоустояло. Социальные программы работают параллельно капиталистической экономике и не подчинили ее.Транснациональные банки, магазины, рестораны, платные дорогие больницы и школы остались на месте, и рядом с ними возникла сравнительно небольшая, основанная на продаже нефти социально ориентированная экономика. А что касается чиновников, то они все дружно стали “чавистами”, переоделись в красное и “работают” над“построением” в Венесуэле “социализма 21 века”.
Мне довольно часто приходилось слышать об “особом пути венесуэльского социализма”. Уго Чавес в своих речах часто говорит не просто “социализм”, а “социализм 21 века”. И это выражение уже успели радостно подхватить бюрократы, придав ему свой бюрократический смысл. Так, на конференции в мэрии Каракаса, посвященной как раз этой теме, один такой “социалист” произнес речь в такомдухе, что да, вот и в Венесуэле произошла революция и она абсолютно непохожа на революции в России, на Кубе, вКитае, на Парижскую Коммуну. “Эта революция совершенно уникальна”, – сказал он с таким подтекстом, что “со многими было, теперь приключилось с нами, но мы, чиновники, уже знаем, что делать”.

Венесуэльская революция находится в опасности. Разговоры о социализме и революции – на улице, в метро и со всевозможных трибун поначалу вызывают восторг и энтузиазм, особенно у тех, кто приехал из холодного политического климата. Однако затем возникают опасения в том, что очень скоро революция будет приватизирована и самоорганизация уйдет в песок, как, например, это несколько раз происходило в Боливии на протяжении последних лет. Несомненно, правительство Чавеса делает много для того, чтобы низовые организации действовали, стимулирует их, особенно в случае сообществ. Однако, что делать для того, чтобы революция продолжалась? Я задавала этот вопрос многим людям, практически всем, с кем общалась. И какой ответ я получала? Большинство считает, что необходимо продолжать работать, – работать в социальных программах, инициированных государством. И поддерживать Чавеса.
Но этого недостаточно. Сейчас в Венесуэле, когда рабочий класс активен, революционеры должны поставить перед собой задачу организовать его в такую силу, которая была бы способна разрушить структуры буржуазного государства и заменить эти структуры партисипативной демократией снизу доверху.
Таким образом, революционеры-марксисты должны ставить перед собой задачу, не просто участвовать в движении, но и быть его авангардом, интегрирующей и ведущей силой.
Надо сказать, что вопрос о лидерстве и руководстве часто заставляет поморщиться многих представителей сегодняшнего левого движения. В их числе анархисты и автономисты. В самой Венесуэле мне часто приходилось дискутировать со сторонниками этих течений. Поэтому, наверное, есть смысл остановиться на этом моменте. Дело в том, что говорить о лидерстве марксистов вынуждает не их желание или амбиции, а сама реальность любой революции, в которой в любом случае приходится иметь дело с политиками и политиканами. Причем последние не сидят на месте, а действуют как нельзя более активно, пытаясь направить протестные инициативы в нужное им русло, локализировать их и сохранить буржуазное государство. Поэтому революционеры стоят перед выбором: либо действовать на местном уровне и ограничиться им, либо организовывать движение так, чтобы оно смелобуржуазное государство. Марксисты выбирают второй путь.


Вывод.
 Революция продолжается. Политическая активность трудящихся, пролетариата высока. Нельзя терять этот момент. Этот момент необходимо использовать, чтобы, во-первых, создать связи между коллективами, и, во-вторых, распространить представление о том, что такое капитализм и что такое социализм. Дать людям, объединенным в коллективы трудящихся, научно обоснованную картину коммунистической революции.
Чтобы противостоять таким чиновникам, надо понимать и распространять понимание о том, что коммунистическая или социалистическая революция – одна на весь мир. Революции в разных странах – части одного и того же процесса, мирового революционного процесса, который – как и капитализм – не может ограничиваться отдельными странами. Ошибочно считать, что в СССР 70 лет был социализм, и что таков был социализм 20 века. Ошибочно противопоставлять этому таинственный и загадочный социализм 21 века в Венесуэле. 

 

Chispa 

 


газета “Пролетарий” №3-4 , лето 2006г.

VN:F [1.9.22_1171]
Rating: 0.0/10 (0 votes cast)
VN:F [1.9.22_1171]
Rating: -1 (from 1 vote)