munisПредисловие.

Мы публикуем работу практически неизвестного в СНГ замечательного испанского революционера Грандисо Муниса (1912-1989) «Профсоюзы против революции».

Грандисо Мунис (Мануэль Фернандес Грандисо Мартинес) родился в Мексике. Когда ему было три года, его семья вернулась в Испанию. Здесь он участвует в революционном движении и в 1930 году становится сторонником троцкизма. С середины 1930-х годов он возглавляет небольшую троцкистскую организацию, Группу большевиков-ленинцев, активно участвует в Испанской революции 1931-1939 годов, за что в разное время сидит в тюрьмах.

В 1940-е годы Мунис оказывается в эмиграции в Мексике. Здесь он порывает с троцкизмом. Причин расхождений было две: Мунис и его единомышленники пришли к выводу, что социальный строй СССР представляет не «деформированное рабочее государство», а государственный капитализм, и что поэтому Вторая мировая война является империалистической со стороны всех участвующих в ней государств. В 1947 году Мунис, вместе с вдовой Троцкого Натальей Седовой и французским поэтом-сюрреалистом Беньямином Пере публикует открытое письмо Четвертому Интернационалу, где критикует троцкистское движение за капитуляцию перед сталинизмом и провозглашает свой разрыв с троцкизмом.

В 1951 году, после стачки трамвайщиков Барселоны, Мунис решает вернуться на подпольную работу в Испанию. Здесь его в 1952 году арестовывают и приговаривают к 10 годам тюрьмы, однако через 5 лет выпускают и высылают из страны. Он живет во Франции, где в конце 1950-х годов создает небольшую группу, по идейным взглядам близкую к германо-голландскому левому коммунизму, Революционный рабочий фермент (Fomento obrero revolucionario).

Кроме публикуемой работы против профсоюзов, Мунис написал много статей и брошюр, среди которых нужно отметить брошюры «За Второй Коммунистический Манифест», «Партия-Государство, сталинизм и революция», «Анализ пустоты: 50 лет после троцкизма» и большую книгу об Испанской революции «Вехи поражения, обещание победы. Критика и теория Испанской революции (1930-1939)». Ни одна из этих работ не переведена на русский язык.

Мы публикуем перевод брошюры Муниса против профсоюзов по нескольким причинам. Во-первых, он был серьезный и искренний революционер, у кого слово не расходилось с делом. Во-вторых, его идейное наследие и даже его имя практически не известны русскоязычному читателю. В-третьих, многие аспекты критики им профсоюзов сохраняют свою актуальность.

Справедливость требует признать, что работа Муниса не дает ответы на самые жгучие вопросы современной действительности. Она написана в совсем другую историческую эпоху – в конце 1950-х годов. Тогда промышленный капитализм переживал фазу подъема, бурно росло производство, а с ним рос рабочий класс, подчиняемый капитализмом в том числе с помощью профсоюзов.

С середины 1970-х годов цикл господства промышленного капитала сменился циклом господства спекулятивного капитала. В прежних бастионах промышленного капитализма – от США и Западной Европы до Восточной Европы – произошла деиндустриализация. С ней сократилась численность и сила промышленного пролетариата. Профсоюзы потеряли прежнее значение главного (наряду с «рабочими партиями») приводного ремня, удерживающего рабочий протест под контролем буржуазии. Рабочий класс стал атомизирован, а не организован структурами профсоюзов и партий в интересах капитала. От этого, вопреки надеждам антипрофсоюзного направления революционной мысли, рабочая борьба не стала развиваться более ярким пламенем, а, напротив, погасла. Призывы анархистов и близких к ним течений создавать вместо профсоюзов «социально-революционные группы борьбы на предприятиях» не доходили и не доходят даже до попыток практической реализации. И причина тому – не только и не столько в просчетах анархизма, сколько в изменениях структуры общества и социальной психологии рабочего класса.

Выход из тупика, в который зашел современный мир, возможен только на пути разрыва с господством спекулятивного капитала, в проведении новой индустриализации, в развитии производства и науки. Пока что мы не знаем и не можем знать, приведет ли такой разрыв к новому циклу господства промышленного капитала, который, в свою очередь, заведет человечество через несколько десятилетий в новый тупик, или же откроет период движения человечества к бесклассовому обществу. Мы не знаем, смогут ли осуществить подобный переход какие-то группы буржуазии или новой буржуазии, или он произойдет под руководством трудящихся и обездоленных классов. В любом случае, новая индустриализация, хотя она и будет происходить на другой технологической основе, во многом воссоздаст проблемы и противоречия первой половины 20 века. Будет необходимо развитие производства – и в то же время, чтобы избежать исторической ловушки большевиков, мы должны стремиться к тому, чтобы это развитие производства подчинялось человеческим потребностям, а не потребностям капитала. Как бы там ни было, в период новой индустриализации публикуемая нами работа Муниса вернет всю свою актуальность для сторонников бесклассового общества.

М. Инсаров.

Грандисо Мунис. Профсоюзы против революции.

Критика профессиональных и синдикалистских союзов с точки зрения коммунистической перспективы.

Не может существовать противоречий между экономическими и политическими аспектами революционной концепции, даже если предположить очевидное органическое и функциональное разграничение между ними. Это же верно и для реакционной концепции. Следовательно, существующее взаимопроникновение, согласие и сотрудничество между профсоюзами — экономическими органами – и политическими партиями — идеологическими органами — дает нам ключ к пониманию их обоих, с какой бы стороны мы на них ни смотрели. Это утверждение исходит из старого и неизменного принципа, более чем доказанного и проверенного людьми на протяжение тысячелетнего опыта: каждая идея и политическое действие вырастает на экономической основе, которая затем играет и контролирующую, и определяющую роль. В этой работе мы рассмотрим разные аспекты взаимопроникновения политики и экономики, оценим профсоюзы и взглянем на то, как они сейчас работают.

Профсоюзы изначально появились как органы самозащиты рабочего класса, для борьбы с нечеловеческими условиями труда, представляя себя в качестве продолжения в индустриальном обществе старых цехов и корпораций. В основе своих стремлений профсоюзы не дотягивают даже до уровня реформизма. Реформизм, использующий идеологический и экономический анализ, пытается показать, что с помощью капиталистической демократии можно достигнуть социализма путем легальной эволюции и без какой-нибудь необходимости в революционных действиях. Для профсоюзов не было вопроса выбора между эволюцией и революцией, они были еще дальше от социализма, чем реформизм. Профсоюзы не могли пойти дальше попытки достичь менее невыносимых и унизительных условий труда для эксплуатируемых рабочих, но эти условия иногда оказывались также более выгодными для капитала. Несмотря на эти ограничения, ранние профсоюзы были органами, которые, даже не будучи революционными, как минимум имели дух рабочего класса и хорошо смотрелись по сравнению с коррумпированными и псевдоклассовыми современными профсоюзами.

В конце 19-го века и в начале 20-го века возник так называемый революционный синдикализм (революционное профсоюзничество) Это была эклектическая доктрина, адаптированная к преобладавшей ситуации, собранная вперемешку из марксистских концепций, так называемой аполитичности анархизма и строго экономических требований старых профсоюзов. Нет никакого парадокса в том, что огромное влияние и сильнейшие усилия этого типа профсоюзничества совпали с апогеем реформизма.

Сорель (I) и Бернштейн (II), кроме того, что были современниками, имели больше общего, чем различного. В то время как Сорель видел в синдикализме панацею для решения всех проблем исторического развития, Бернштейн и его тенденция видели в парламентаризме и даже в необходимости накопления капитала удачный механизм уверенной и гармоничной эволюции к социалистическому обществу. В действительности революционный синдикализм и реформизм были связаны общими узами с мощным экономическим движением буржуазии. Это был период, когда буржуазия достигла зенита своих цивилизаторских возможностей, предоставляя огромное количество свободы и иллюзий для тех, кто, не разрывая полностью со своим социально-экономическим окружением, склонялся влево. По этой причине в 1914 году синдикалисты и реформисты потерпели политическое банкротство. Даже испанская НКТ не была исключением, хотя военный нейтралитет Испании уберег ее от повторения капитуляции на словах и на деле французской ВКТ перед буржуазией; ее собственное банкротство состоится, мы увидим позже, во время пролетарской революции 1936-1939 годов.

Численность и социальный вес профсоюзов увеличивались непрерывно с 1914-го года, и если в некоторых странах, как во Франции, их численность значительно уменьшилась в течение последних нескольких лет, их значение продолжало расти. Было сказано, что катастрофа 1914-го была необходима профсоюзам, чтобы действительно стать самими собой. Это потому, что до этого времени капитализм боялся профсоюзов как деструктивной силы, и все еще не разглядел — за исключением, конечно, Англии — соглашательскую роль, которую могут играть профсоюзы. Но с конца Первой Мировой Войны многочисленный опыт «рабочего контроля» на фабриках удивил капиталистов своими успешными результатами. «Рабочий контроль» ослабил борьбу рабочих против капитала, облегчив работу фабрик и увеличив объемы производства. Профсоюзы выделялись не только как защитники отечества — этой специфически капиталистической сущности — но и как активные соучастники самого процесса эксплуатации. Это принесло им удачу и открыло до тех пор неожиданные горизонты. Однако именно в 1936-37 годах, которые по многим причинам были очень важным поворотным пунктом в истории международного рабочего движения, профсоюзы решительно определились со своей ориентацией. В этот период они показали качества, благодаря которым стали одним из основных оплотов капиталистического общества.

Двадцать лет разделяло Русскую и Испанскую революции, которые были первым и последним взрывами одного и того же наступления мирового пролетариата на капитализм, наступления, отмеченного непрекращающимися атаками во многих других странах. Между тем сталинистская бюрократия закончила создание государственного капитализма – и как раз в момент, когда Испанская революция шла полным ходом, сталинисты избавились ото всех настоящих коммунистов с помощью оружия и клеветы. Это изменило решительным образом все органические факторы классовой борьбы и исказило все идеологические факторы. В течение длительного времени русское вмешательство в международное рабочее движение было негативным; в Испании контролируемая из России Коммунистическая Партия, движимая стремлением к собственному выживанию, оказалась контрреволюционной полицейской силой. В июле 1936-го она попыталась (к счастью, неудачно) предотвратить подъем пролетариата, который разрушил армию на большей части территории страны. В мае 1937-го та же самая Коммунистическая Партия будет расстреливать пролетариев, которые восстанут против реакционной политики Компартии, разгромит их, разоружит и подавит революцию. Что не смогли сделать военные в 1936-м, сталинизм сделал десятью месяцами позже.

В первый раз Москва действовала, за пределами своей территории непосредственно как контрреволюционная сила. До сих пор не было настоящей оценки огромных реакционных последствий этого события. Но это было источником всех событий мировой важности, которые затем последовали: от пакта Гитлера-Сталина и второй “великой войны” до политики “мирного сосуществования” и восстаний – таких, как в Восточной Германии, Польше и Венгрии. Последнее должно быть расположено не на уровне восстания испанского пролетариата в мае 1937-го, но по-настоящему на том же уровне, как июльское восстание 1936-го, но на этот раз со сталинистской армией и полицией вместо армии Франко. Имре Надь и его друзья были в Венгрии тем, чем был Народный Фронт в Испании в 1936-м: побочным продуктом революционного переворота, но не ядром революции.

Важно отметить, что именно в 1936 году, профсоюзы показали все свои скрытые качества, бесспорно проявляя себя как вспомогательные орудия капитала. Вполне естественно, что сталинизм завоевал для себя самое большое влияние в профсоюзах – за исключением английских и американских профсоюзов. Экономический эмпиризм капитализма нашел в российском контрреволюционном эмпиризме наиболее высокое политическое выражение, которое одновременно вдохновило и усовершенствовало его. Оба элемента перемешались и слились, чтобы создать себе более благоприятную среду. Теперь эта среда существует в более или менее завершенном виде: это ничто иное как капитализм на современной стадии, судя по ситуации в каждой стране, включая даже “отсталые”, если рассматривать их не как единичные случаи, но как часть мировой системы.

Мы можем посмотреть на Западный блок, гордый своей демократией, и более конкретно на его право на забастовку. В действительности это право дано не рабочим, но признанным законом их представителям – профсоюзам. Каждая забастовка, начатая самими рабочими, должна столкнуться с коалицией государства и профсоюзов. Они стремятся сорвать забастовку, иногда завершив ее полным поражением рабочих, иногда вынуждая рабочих принять решение суда. Поскольку французская революционная забастовка 1936го была разбита Коммунистической партией (Торез (III) сказал тогда: “Надо знать, как положить конец забастовке”) заодно с Социалистической партией (правительство Блюма (IV) и полиция под командованием «социалистов»), почти в каждой стране известные забастовки были приведены к поражению профсоюзами, потому что забастовки противоречат их экономическим и политическим интересам. Таким образом, забастовки и на деле, и по закону оказались поставлены под свой контроль профсоюзами. Но это еще не все. За пределами всегда исключительной ситуации забастовки, в ежедневных отношениях между капиталом и трудом, т.е. в мнимой классовой борьбе – профсоюзы проявляют себя не только в качестве буфера между двумя лагерями, но и как посланники от капитала к труду и как агенты, которые помогают труду адаптироваться к требованиям капитала. Все естественные проявления борьбы труда против капитала, когда-то были монополизированы профсоюзами, которые восстали против рабочего во благо капитала.

Мы должны только напомнить точные факты, чтобы увидеть, что приведенные выше рассуждения не вызывают сомнений. Заводские комитеты, так же как и делегаты от цехов, производственных подразделений или профессиональных категорий не являются выражением свободной воли рабочих, какой бы ни был способ их выборов в зависимости от страны. Они заменяют профсоюзы, внутри которых рабочие не свободны выбирать того, кого они хотят: даже знаменитые британские шоп-стюарды (V) вынуждены соглашаться с профсоюзами. В большинстве стран закон решает, что профсоюзы, которые он признает, представляют рабочий класс. Рабочие, следовательно, больше не имеют прав представлять себя так, как они считают нужным, еще меньше создавать органы, отличные от профсоюзов, надлежащим образом руководить своей борьбой и иметь дело с нанимателями или государством. Права рабочего класса и права профсоюзов – очевидно две отличные и противоречащие вещи. Из-за этого возникает оппозиция среди рабочих, которые создают заводские комитеты и выдвигают оппозиционных делегатов от производственных единиц. Эта оппозиция обычно существует в форме скрытого противостояния, но становится открытой, когда возникает конфликт с нанимателем и борьба расширяется В течение последних двадцати лет каждая забастовка, которая заслуживает того, чтобы называться таковой, проходила против воли профсоюзов и обходя их представительство на фабриках; рабочим самим приходилось выбирать стачечные комитеты. Однако, каждый раз, когда эти стачечные комитеты или заводские ассамблеи, выбранные рабочими, позволяли себе оказаться под влиянием профбоссов, капитал одерживал победу.

Цель коллективных трудовых договоров заключалась в том, чтобы ограничить произвол работодателей в различных областях: в условиях труда и длине рабочего дня, интенсивности эксплуатации (производительности в час), диапазоне заработной платы по категориям (иерархической шкале), найме и увольнении, политических правах, свободе слова и собраний на фабриках, фабричных правилах, и т. д. Однако, коллективные договоры стали в руках профсоюзов, которые одни, по закону, имели право вести переговоры и подписывать их, внушительным инструментом для подчинения труда капиталу в целом и профсоюзам в частности. Действительно, профсоюзы стали теперь, частично и полностью, агентами эксплуатации. Увольнение и найм чаще всего оставлено на милость капиталу, кроме случаев предприятий, предоставляющих работу только членам профсоюзов, которые далеки от гарантии работы для рабочих, а просто дарят право решения профсоюзам. Это реакционное экономическое принуждение в худшем виде, как мы увидим ниже, когда будем обсуждать профсоюзы в Восточном лагере.

Трудовые договоры санкционируют и поощряют разделение рабочего класса на иерархические группы, настроенные друг против друга из-за различий в заработной плате и предубеждений, связанных с категорией и технической функцией рабочего. Профсоюзы инстинктивно, по самой своей природе, способствуют разделению пролетариата на иерархической основе, без которого пролетариат сформировал бы компактный блок против капитала. Потребность разделения пролетариата через иерархические отношения между рабочими, и таким образом отчуждения их от своего наивысшего интереса, так же важна для профсоюзов, как и для капитала. В течение столетия рабочее движение боролось против иерархических отношений в своей среде, и в значительной степени были уничтожены многие порождающие иерархию предрассудки, лишенные материального основания. В ходе последних десятилетий профсоюзы и их политические вдохновители преуспели в том, чтобы в основном восстановить иерархические предубеждения и значительно увеличить число рабочих категорий. Большинство рабочих сегодня, даже в наихудшем положении, думает, что иерархические отношения на работе естественны и “справедливы”.

Наконец, если изначальная идея коллективных договоров должна была положить конец произволу капитала, пока он еще не уничтожен полностью, сегодня они являются почти совершенным способом регулирования капиталистической системы в соответствии с её функциональными требованиями. При переговорах и подписании коллективных договоров профсоюзы ведут себя так, как если бы они были составной частью групп, которые монополизировали средства производства. В Соединенных Штатах и в других странах многие профсоюзы являются важными акционерами в компаниях, которые эксплуатируют их собственных членов; что далеко от прообраза социалистического общества и превращает профсоюзы в получателей выгоды от эксплуатации в полнейшем экономическом и идеологическом смысле этого слова. Там, где профсоюзы не принимают действительного участия в составлении планов по эксплуатации рабочих, они добиваются этого права.

Пролетариат должен вернуть себе политическую свободу, которая невозможна без разрыва с современными легальными формами профсоюзов и предпринимателей. Полная свобода людей в том, что касается выполнения их работы, включает, в зачаточной форме, будущую революционную демократию и коммунизм. Мы говорим коммунизм, потому что те, кто сегодня называют себя коммунистами, вовсе не являются коммунистами, и благодаря законному отвращению к ним, те, кто действительно являются коммунистами, часто избегают называть себя этим именем.

В строго экономической области ситуация с рабочим классом никогда не была хуже, чем сейчас. Все, что можно сказать против этого тезиса – полная ерунда. Восьмичасовой рабочий день, который давно уже должен был быть заменен четырех или пятичасовым днем, сейчас существует только на бумаге. Во многих странах отказ от работы сверхурочно – это немедленная причина для увольнения. Везде введение так называемой “базовой зарплаты” (норма в России), которую умышленно держат на низком уровне, и награды и бонусы, основанные на производительности, и т. д., не только принуждает рабочих согласиться, “по их собственному желанию”, на рабочий день в десять или двенадцать часов, но фактически отменяет заработную плату по дням или по часам, навязывая заново гнуснейший из всех типов работы: сдельщину. С самого начала рабочее движение стремилось положить конец этой старейшей из всех форм эксплуатации, которая физически истощает рабочих и отупляет их умственно.

Удалось уничтожить сдельную работу в большей части Европы. Даже двадцать лет назад большинство рабочих считало унизительным соглашаться на сдельную работу любого типа. Сегодня, однако, сдельщина снова правит бал, в меньшей степени потому, потому что капитал навязывает ее через профсоюзный обман: фактически мы имеем здесь доказательство окончательной близости профсоюзов и капитала.

Хорошо известно, по крайней мере тем, кто хорошо знаком с ситуацией в России, что экономическое неравенство между привилегированными и эксплуатируемыми здесь больше, чем в любом другом месте, так же как и качественные различия между разными категориями рабочих. Неравенство между привилегированными и эксплуатируемыми, что является одновременно причиной и результатом капитализма, беспокоит нас в этой статье только в той мере, как оно влияет на эволюцию и перспективы профсоюзов. Достаточно заметить на минуту, что это неравенство растет в России, как и в любой другой стране, а это делает необходимой экспроприацию капитала рабочими, что невозможно без восстания, которое полностью разрушит существующий государственный аппарат, включая официальные партии и всю правовую систему.

Лучше, чем любая другая буржуазия, сталинистская бюрократия знает, как интенсифицировать эксплуатацию, повышая ритм работы и деля пролетариат на огромнейшее число рабочих категорий. Традиционное средство для капитализма, чтобы стимулировать производство, это подменить однородный исторический интерес пролетариата многочисленными разнородными сиюминутными интересами, которые являются большими препятствиями к общей революционной активности. Еще раз русские профсоюзы и политические начальники превзошли их западных коллег. В России мастера получают прямую прибыль от эксплуатации их товарищей по работе: стахановцы получали бонусы, которые были пропорциональны перевыполнению норм и количеству рабочих в их команде. Таким образом, они видели, что их прибыль росла с эксплуатацией всех рабочих, и, следовательно позволяли интенсифицировать эту эксплуатацию. Стахановцы, следовательно, еще яснее, чем мастера на Западе (с их фиксированной зарплатой), оказываются врагами своих товарищей по работе.

Нет ничего удивительного в этом, с тех пор как все в России было превращено в свою противоположность. Как только революция открыла путь контр-революции, капиталистическая диктатура, которая демагогически называла себя пролетарской диктатурой, представляла – а в действительности навязывала – как социалистические большинство отвратительных особенностей и принципов традиционного капитализма. Закон о труде, утвержденный в 1939-м году, гласил: «Основная особенность, которая характеризует зарплату в капиталистических странах, это выравнивание зарплаты между специализированными и неспециализированными рабочими. В вознаграждении труда мелкобуржуазная уравниловка – это худший враг социализма. В течение многих лет марксизм-ленинизм беспрерывно боролся против уравниловки».

На протяжении многих лет сталинисты пытались получить поддержку людей, представляя промышленное развитие на основе наемного труда, как верное следование марксистской мысли. Марксизм, напротив, ставит своей целью упразднение наемного труда, и экономическое равенство в обществе, неограниченное удовлетворение всех индивидуальных потребностей и наивысшую свободу, которая необходима для любого личного или коллективного развития . Если мы не ставим таких целей, то в данный исторический момент не сможем сделать ничего революционного . В старых капиталистических странах различия в заработной плате пролетариата являются условием, установленным прямыми рыночными отношениями между капиталом и трудом. В России эти различия в заработной плате, согласно конституционному праву, приобрели принципиальный статус и, следовательно, это преступление, с которым нужно бороться.

Традиционные отношения между трудом и капиталом, которые никогда не были обосновывались буржуазией как социальные отношения между людьми, но только с помощью уловки “священного права собственности “, которое в реальности оборачивается против нее самой, когда мы рассматриваем собственность не как только средства производства или орудия труда, а как все, что нужно для материального потребления и полного психического развития каждого человека – превратилось в России в природное и постоянное отношение между людьми, имеющими разные способности. Таким образом, вместо социальных классов или категорий, разделенных на самом деле уровнем богатства, мы имеем классы, установленные законом на основе своих талантов и специальных функций. Тем не менее, на самом деле разделение по уровню достатка все еще имеет значение, и что хуже всего, дело попахивает биологическим обоснованием эксплуатации человека человеком.

Следует также отметить, что объективный принцип трудовых договоров, введенных российскими профсоюзами, чтобы установить над рабочим классом власть капитала, даже юридически, “гарантирует выполнение и перевыполнение производственного плана относительно данного учреждения…”6 Речь идет о наращивании трудом высоких темпов производства, основное условие по договорному обязательству – увеличенные требования к каждому работнику. Без укрепления трудовой дисциплины и без беспощадной борьбы с нарушителями государственной и трудовой дисциплины – хапуги и бездельники не смогут выполнить обязательства, установленные в коллективном соглашении7|

Само слово “договор” является признаком рабского положения рабочего класса. Коллективный или индивидуальный, устный или письменный, “свободный” или навязанный, трудовой договор является юридическим символом закрепощения рабочего как наемного раба, если использовать термин Маркса. Этого факта достаточно, чтобы разоблачить ложь русских эксплуататоров. В истинно социалистической экономике не будет существовать ни капитала, ни наемного труда, а следовательно, и трудовой договор (договор на использование рабочей силы) исчезнет с исчезновением договаривающихся сторон. В социалистической экономике средства производства перестанут быть капиталом, и человеческая рабочая сила перестанет быть товаром для продажи. Единые в общем экономическом и социальном бытии, они были бы свободными от любых договорных обязательств, как индивид свободен от договорных обязательств по отношению к себе. Самим своим существованием, российский трудовой договор ставит себя в рамки общественных связей, характеризующих капитализм. Но эти ’’нововведения’’ в системе России, в частности, абсолютно откровенный способ, с помощью которого профсоюзы выступают в роли рабовладельцев по отношению к рабочим, раскрывают зловещие контуры общества в состоянии упадка, чьи деспоты, кажется, более способны, чем кто-либо еще, к подавлению пролетарского сопротивления.

В действительности эти договора, основной смысл которых состоит в том, чтобы извлечь из каждого рабочего самую высокую производительность труда, составлены профсоюзами и после формального правительственного одобрения, профсоюзы обязаны защищать рабство посредством обещаний более высокой платы, при помощи угроз или подвергая юридическому судебному преследованию тех рабочих, которые не соглашаются с требованиями производства. Именно через профсоюзные каналы российское правительство карает по всей строгости борьбу за меньшую работу и больший заработок (’’Право на лень!») 8 , которую мировое революционное движение всегда рассматривало как справедливое и прогрессивное требование рабочего класса.

Таким образом, в глазах русских рабочих профсоюзы выступают как организации непосредственно отвечающие за эксплуатацию и жестокость, характерные для контрреволюции. Большое количество убедительных документов (их достаточно, чтобы заполнить несколько томов) свидетельствуют об этом. Невозможно перечислить их здесь. Одна из самых больших слабостей революционного движения и, возможно, причина его ограниченной поддержки сегодня, это тот факт, что никто не протестует против этого позора. Однако, в целях этой статьи достаточно вспомнить определенные типично реакционные особенности российской системы: законы, запрещающие рабочим менять место работы без разрешения директора завода, то есть законы, которые уже давно были отменены в старых капиталистических странах; законы, устанавливающие заработную плату пропорционально производительности труда каждого отдельного рабочего (сдельная плата), не говоря уже о премиях за политическую лояльность; законы, наказывающие прогулы, опоздания и другие “дисциплинарные” нарушения штрафами, увольнениями и принудительным трудом; словом, законы, которые сохраняют все, что революционная мысль считает оскорблением рабочего класса, сохраняют во имя почета и выгоды эксплуататоров, в общем, все законы, которые давят на пролетариат, как нигде в России – прямая заслуга профсоюзов. Это законодательство предложено и осуществлено профсоюзами. Кроме того, исправительные – по официальным мифологии “перевоспитывающие” трудовые лагеря – кладбище рабочих и особенно революционеров, метод, сознательно выбранный для установления низкой зарплаты и возможности утверждать, что безработицы не существует, это также “институты”, созданные по инициативе профсоюзов, которые разделяют преимущества этой системы с государством и с его важнейшим инструментом – полицией.

Можно утверждать, что российские профсоюзы, как всем известно, на самом деле не действуют по собственной инициативе. Но их отвержение рабочими не менее абсолютно. Международный опыт показывает, что профсоюзы, их структуры и функции направлены против рабочего класса, и всегда содержат благоприятные элементы для превращения их в винтик в самой централизованной и абсолютной капиталистической системе.
Конечно, российские профсоюзы вслепую повинуются заказам правительства; они – только его вульгарные инструменты. Но их собственные лидеры объединены на высших уровнях партии и государства и, таким образом, становятся в одно и тоже время “co-менеджерами” (“совладельцами”) обезличенного капитала и в то же самое время “рабочими” лидерами. Профсоюз никогда более не мог мечтать о более полном подчинении рабочих.

Сегодня в России функция профсоюзов – быть неотъемлемой частью эксплуататорской функции самого капитала. Профсоюз – в то же самое время босс, специалист и полицейский. На каждой фабрике он представляет наряду с менеджерами и техническими специалистами, все из которых являются выдающимися членами союза и “коммунистической” ячейки, то же самое что и «Советы доверенных лиц» при Гитлере (Vertrauenstrat). Кроме того, полное смешение капитала и партийного государства стерло все следы любой автономии профсоюза или протестной деятельности. Не надо рассказывать российским рабочим этот факт; они безжалостно терпели его последствия в течение многих и многих лет.

В траектории российского общества есть определенный разрыв между советским периодом и периодом профсоюзов. Советы были организациями, которые представляли рабочих, осуществляя их волю и волю революции. Профсоюзы, напротив, это организации контроля над рабочими, выполняющие приказы контрреволюции. Советы были парализованы и наконец расформированы, в то время как профсоюзы возросли в своей важности и своих прерогативах, поскольку бюрократия все более и более показывала свой контрреволюционный характер. Пролетариат подавлялся до такой степени, что сегодня его подчинение нигде не столь велико, как в России. Конечно, не только профсоюзы вдохновили контрреволюцию. Они сами – часть целой серии буржуазных идей и интересов, остаток царского периода; его главной основой была высокая административная бюрократия, и техническая и политическая, численность и привилегии которой чудовищно расширились. Но в их среде Господа Профбоссы, unions~mr, если Вы предпочитаете их так называть, их лидеры высокого уровня, являются неотделимой частью целой категории государственных капиталистов , которые управляют огромной корпорацией, лживо названной “Советским Союзом.”

Глубокое переплетение профсоюзов и российской контрреволюционной бюрократии не было искусственно навязано профсоюзам последней – и оно не было случайностью. Это – непосредственный результат внутренней природы профсоюзов, среди которых правительство убило или “вычистило” определенных профсоюзных руководителей наряду с бывшими революционерами.

Правительство устранило их не за профсоюзную деятельность, а за их реальную или воображаемую коммунистическую позицию. Благодаря своей способности приспосабливаться, профсоюзы соответствовали совершенно конкретным целям и повседневному функционированию контрреволюции. Чтобы понять это, достаточно изучить характер профсоюзов.

Профсоюзы абсолютно немыслимы без существования наемного труда, который, соответственно, предполагает существование капитала. В ситуации, когда капитал принадлежит индивидуальным собственникам, вовлеченным в конкуренцию и представленным многими лицами и партиями в правительстве, профсоюзы, по меньшей мере, могут торговаться за улучшение условий эксплуатации труда. Их функция заключается в упорядочивании продажи рабочей силы – и эта функция становится незаменимой для современной капиталистической системы. Из этого факта вытекает их важность в качестве дополнительных структур государства, если они сами не являются частями государства, как это происходит повсюду в современном мире. Но эта самая функция, которая в прошлом позволяла профсоюзам, как минимум, служить инструментом рабочего класса, была также причиной узости, показывающей их ограниченность и реакционное будущее. Их существование, как организации, полностью зависело от продолжающегося существования двойственности труда и капитала. Они будут немедленно ликвидированы с уничтожением этой двойственности. Наоборот, они будут становиться все более и более незаменимыми для поддержания капиталистической системы. В итоге, чем больше гигантской и анонимной становится концентрация капитала, тем больше профсоюзы принимают сторону капитала и считают, что их роль строго определена великим “национальным” интересом. Даже сталинистские профсоюзные лидеры на Западе, агенты русского империализма, заботливо представляют свою профсоюзную политику как элемент национального благосостояния. Они и не врут; их единственное будущее в том, чтобы представлять самих себя как твердый бастион огосударствленного капитала.

Все профсоюзы без исключения, находятся в процессе перехода от стадии “свободной конкуренции” между спросом и предложением рабочей силы, между рабочим классом и буржуазией, к стадии контроля над предложением с помощью спроса: то есть контроля над рабочими со стороны монополистического или государственного капитала. В большинстве случаев профсоюзы уже участвуют, прямо или косвенно, в прибыли капитала или еще чувствуют возможность сделать это (9). В России эта трансформация была завершена в процессе контрреволюционной трансформации страны в целом. Закон дарует профсоюзам всю власть над рабочим классом, не оставляя малейшей возможности для рабочих коллективно или индивидуально обсуждать, соглашаться или отклонять условия их эксплуатации. Все условия труда, даже то, о чем рабочие должны думать, прямо диктуется профсоюзами во имя капитала. Как всегда, экономика и политика пересекаются и в конечном итоге объединяются в рамках самого строгого абсолютизма.

Все исторические примеры истинно-пролетарского классового профсоюзного движения были результатом революционной активности и принадлежали периоду (который закончился с Испанской Революцией), когда можно было иметь достижения в классовой борьбе в рамках капитализма. Но сейчас революционеры, которые упорно твердят о профсоюзах, как о источнике пользы для будущего социализма, обрекают себя на неэффективность или хуже – предательство. Прошлая борьба французского, испанского или итальянского синдикализма была остатком деятельности революционных тенденций, как марксистских, так и анархистских. Испанская НКТ была бы ничем без ФАИ (Федерации Анархистов Иберии), и именно ФАИ должна нести ответственность за реакционный союз со сталинизмом в течение Гражданской Войны. 1936-й год отмечен банкротством испанского синдикализма, сравнимого (во всех отношениях) с банкротством французского ВКТ в 1914-м. НКТ-ФАИ не только добровольно подчинились сталинизму (покорность, представленная, как обычно в интересах “национального благосостояния”), но она установила союз с лидерами реформистской ВСТ (VI), союз, который означал переход, в достаточно явных условиях, к государственному капитализму. НКТ больше не поднялась после этого падения. Любая революционная группа, имеющая корни в НКТ, должна искать новые горизонты.

Коллективистские эксперименты в Испании были синдикалистскими только в том смысле, что синдикализм привел к их поражению. Это движение было вызвано импульсами революционных активистов и высоко-радикальными частями масс; профсоюзы столкнулись со свершившимся фактом. То же можно сказать о восстании против военных 19 июля 1936-го и о замечательном восстании в мае 1937-го. Когда, после революционного действия, профсоюзы вмешивались и перенимали руководство, весь процесс разворачивался назад: когда активность пролетариата спадала и участие революционеров убывало, это способствовало началу поражения. Также можно вспомнить опыт стачки в Нанте в 1956 (10). Забастовка, результат работы нескольких революционных активистов в местном профсоюзе, была предана национальным профсоюзом. Сотни подобных примеров могут быть найдены в любой стране мира. Попытки придать профсоюзам революционное содержание, через использование внутренних оппозиционных совещаний или даже с помощью создания полностью новых профсоюзов, обречены на провал. Единственный результат подобной “тактики” заключается в деморализации революционного опыта тех, кто пробовал его или в превращении их в обычных бюрократов. Профсоюзы пускают в ход все мощные, деформирующие силы капиталистического общества, которые постоянно пожирают людей, изменяя или уничтожая лучших из них. Существует примерно столько возможностей “изменения” профсоюзов в революционном направлении, сколько и примеров “изменения” капиталистического общества в целом. Профсоюзы используют людей для своих собственных частных целей, но люди никогда не смогут заставить профсоюзы служить революционным целям; они должны уничтожить их.

Попытки “изменить” профсоюзы бесполезны даже с практической точки зрения. В большинстве стран рабочие больше не состоят в профсоюзах. Даже если они все еще хранят профсоюзный билет в своем кармане, или добровольно, или потому, что закон заставляет их делать это, подозрение и отвращение, которое они испытывают по отношению к профсоюзам, не менее сильно. В странах, которые имеют самый обширный опыт с профсоюзами, рабочие обращаются к профсоюзам, только если они чувствуют, что их “права” в рамках капиталистического права ужасно нарушаются. Это такая же нудная, но необходимая формальность, того же уровня, как обратиться в полицию, если что-то украдено. Но каждый знает, что бесполезно идти в профсоюзы, чтобы получить что-то за пределами капиталистического “права”, потому что профсоюзы являются частью этого права. Как результат, мы видим, во многих случаях, спад численности членов профсоюзов и полный уход с профсоюзных собраний большинства рабочих. Профсоюзы, имеющие бюрократическую и законную собственную жизнь, просто используют рабочий класс, как послушную массу при манипуляциях для того, чтобы повышать свою собственную силу, как законных учреждений нашего общества. Профсоюзы и рабочие люди имеют полностью различную повседневную жизнь и побуждения. Любая “тактическая” работа в профсоюзах, даже если она продиктована самыми чистыми намерениями, будет мешать самоорганизации эксплуатируемого класса, разрушать его боевой дух и заграждать путь революционной активности.

Позиция Ленина и Троцкого по революционной работе в профсоюзах находится целиком вне сферы современных реалий. Их позиция ясно предполагает, что пролетариат, пока еще неопытный, неорганизованный и полный иллюзий, присоединяется к профсоюзам, где свобода слова позволит революционерам разоблачить оппортунистическое руководство и тем самым распространить революционные идеи (11). В дополнение к аргументам, ссылающимся на распространенность иллюзий рабочих о профсоюзах, ключом к предпосылкам ленинистской тактики был факт, что профсоюзы считались идеологически реформистскими и следовательно заинтересованными в вырывании уступок у упадочного общества, будучи левым крылом “либеральных демократов” на ранней стадии. Эти условия больше не существуют, и те, кто продолжают приспосабливать свою активность к ним, действуют тщетно. Пятьдесят лет пролетариат пытался экспериментировать с профсоюзами и партиями, которые господствовали над ним, и они изменялись в несомненно реакционном направлении. Действовать с ними прямо, как будто бы они все еще были реформистами – это нелепое выражение современного оппортунизма.

Самый твердый базис для революционной критики профсоюзов относится не к тактическим или зависящим от обстоятельств соображениям, но к вопросу о принципах и стратегии. Эти вопросы не принимались во внимание Лениным и Троцким, вероятно потому, что изменения в профсоюзах не были ясно раскрыты до последних нескольких десятилетий. Дело в том, что профсоюзы и их политические вдохновители были полностью поглощены капиталистическим миром, не как часть “демократического крыла” буржуазии, но как приспешники эксплуататорского общества и новых потребностей контрреволюции. Полемика между Лениным, Троцким и Томским по вопросу профсоюзов, которая имела место до того, как зловещей призрак сталинской полиции уничтожил революционную мысль, нашла свой синтез после долгого периода проб и ошибок, в политических выводах этой статьи.

|
До сих пор есть революционеры, которые отказываются видеть проблему и повторяют как символ веры: “пока условия, которые давали расти профсоюзам, все еще существуют, мы не видим, как можно отрицать их полезность”. В то же время они откладывают ликвидацию профсоюзов до того момента, когда “особые характеристики буржуазного общества исчезнут”, то есть, когда исчезнет разделение между рабочими и средствами производства (12). Это больше нравоучительная отговорка, чем обоснованный аргумент. В определенном смысле этот аргумент можно использовать против него самого. Даже если мы говорим об условиях, которые привели к росту профсоюзов, мы подразумеваем покупку человеческой рабочей силы монополистами на средства производства, или в более общем случае, характерные отношения в капиталистическом обществе в целом. Становится ясно, что профсоюзы являются частью этой совокупности отношений и что профсоюзы продолжают существовать в ней и для нее. С этой точки зрения, приписывать полезную функцию профсоюзам в революционном процессе становится немыслимым так же, как и видеть революционный потенциал в фондовом рынке. Профсоюзы настолько же являются частью капиталистического производства стоимости, как и фондовый рынок, даже если мы рассматриваем только аспекты, связанные с покупкой рабочей силы и заключением договоров с ней, аспекты, которые связаны со стоимостью котировок на фондовом рынке.

В дополнение к условиям, которые привели к росту профсоюзов, нужно рассмотреть условия исторически более ограниченного характера. В период капиталистического подъема, свободная конкуренция, включающая свободную конкуренцию на рынке труда, рабочие могли получать определённую выгоду от большого числа преимуществ, связанных с системой. Распределение этих преимуществ и управление ими составляли основной смысл существования профсоюзов. Однако, с трансформацией системы в гигантские тресты и государственный капитализм, профсоюзы, которые были вскормлены этой системой, действительно начали играть реакционную роль. Они не могли продолжать поддерживать свою функцию, не приспосабливаясь к изменяющимся сейчас рыночным условиям, более не свободным, а контролируемым и деспотичным, и в действительности мальтузианским, предотвращающим реализацию человеческого и экономического потенциала (VII)

Таким образом, строго говоря, условия, которые сопутствовали подъему профсоюзов, больше не существуют; они умерли вместе с оправданием существования капитализма, как исторически прогрессивной социальной формы. К сожалению, именно революционеры являются теми, кто плетётся в хвосте признанных фактов и полученных логических выводов.
||
Рассуждения в журнале «Programa Comunista» (VIII), предлагающие лучшие обоснования для всех тенденций (включая анархизм), все еще цепляются за оппозиционное или революционное профсоюзничество, и фактически являются полностью ошибочными. Их рассуждения очень рискованны, особенно в случае победы революции. Отговорка, откладывающая исчезновение профсоюзов до уничтожения всех черт капитализма – до пришествия полного коммунизма – даст профсоюзам вредную монополию над пролетариатом в переходный период. Далекая от содействия приближению общества к коммунизму, эта мера лишь создаст препятствие, и далеко не маленькое, продвижению к коммунизму и будет содействовать росту государственного капитализма, как это произошло в России. Анализ Бордиги ссылается на исчезновение профсоюзов к моменту исчезновения насилия внутри общества, то есть к моменту исчезновения государства. Однако, отмирание государства и всего общественного насилия может быть только следствием предшествующего отмирания эксплуатации труда, точнее наемного труда. Профсоюзы находятся в полном противоречии с такими преобразованиями, как с точки зрения интересов, так и принципов.

Столетие назад Карл Маркс упрекал профсоюзы в ограниченности их требований вопросом заработной платы, продолжительности рабочего дня и т. д., при игнорировании вопроса упразднения наемного труда, ключа к уничтожению капитализма. Сегодня люди из Кремля (IX) рассматривали бы Маркса как мелкобуржуазного уравнителя, а те, кто верят в то, что они могут реформировать профсоюзы, как сумасшедшего ультралевака. Маркс считал, что уничтожение профсоюзов произойдет не в отдаленном будущем, после победы революции, но в ходе самой революции или даже явится ее причиной. Он верил, что уже при его жизни индустриальные страны располагали достаточными материальными средствами для решения проблем революции. Мы, современные революционеры, способны добавить, что профсоюзы стоят на пути любой цели социальной революции, так как они стали необходимым винтиком в машине эксплуатации человека человеком. Их роль в настоящей экономике сопоставима с ролью цехов в эпоху мелких мануфактур, однако с одним отличием: цеха были неспособны адаптироваться к крупной промышленности, в то время как профсоюзы отлично приспосабливаются к самой последовательной форме капитализма, к огосударствленному капитализму.

Профсоюзы будут уничтожены только при победе революции; точнее, их уничтожение – это предварительное условие такой победы, без которого профсоюзы продолжат расти в огромный принудительный аппарат, вспомогательный по отношению к государственно-капиталистической машине. Это огромная контрреволюционная угроза нашего времени. Если человечество не сможет справиться с этой проблемой на Западе, а так же на сталинистском Востоке, это будет означать самую зловещую эпоху в нашей истории.

После революции все рабочие (без необходимости присоединения к какому бы то ни было профсоюзу) должны решать экономические вопросы, возникающие во время прогресса общества к коммунизму. Ни одна организация, будь то профсоюз или партия, не сможет быть идентифицирована с обществом, как целым, или наделена его атрибутами. Существование разных идеологических течений (стоящих на революционных позициях), борющихся за влияние на большинство рабочего класса, станет гарантией прямого участия всех в общественных решениях. Но передача управления экономикой профсоюзам обязательно окажется антидемократической и удушающей мерой; при ней профсоюзы не будут подпускать к управлению экономикой людей, не входящих в профсоюзы, и навяжут себя всем. Конечно, идеологии могут выродиться или предать, но только через распространение и рост революционных идей люди смогут добиться свободы. Даже сейчас пролетарские частичные требования избегают профсоюзных формулировок. Сталкиваясь с эксплуатацией, усиленной в результате роста технологии, с принудительными переработками, сдельной оплатой, повышением норм выработки, и т. д., пролетарии в основном требуют сокращения рабочего дня до пяти-шести часов без сокращения зарплаты или премий. На такой основе, требования постоянного сокращения рабочего времени, в обратной пропорции к технологическому прогрессу, являются крайне необходимыми. Это способ бросить вызов сегодняшнему подавляющему работника рабочему дню и представить реорганизацию общественно необходимого труда с уничтожением ненормальных размеров бесполезного производства в промышленности, так же как и в правительственной и административной бюрократии.

Необходимым дополнением к этому требованию является отказ участвовать в повышении производительности, вызванном улучшениями в оборудовании или увеличением темпов, если это не предоставляет выгоды для рабочего класса; поскольку именно рабочий класс представляет интересы общества в целом. Это абсолютное требование, не только против капитализма и его угрозы постоянной войны, но и в качестве идеи, которая будет управлять грядущим революционным обществом; в основе этих требований лежит необходимость разрушения существующей системы.

С политической точки зрения, рабочие должны реализовать полную свободу на рабочем месте, отказываясь подчиняться всем правилам, которые не были приняты демократически избранными рабочими делегатами и не утверждены на общем собрании,. В случае проблем или конфликтов, рабочие комитеты, избранные вне профсоюзных структур, могут переизбираться в любой момент. Любое соглашение с руководством должно происходить с согласия самих заинтересованных сторон, а не профсоюзов, даже если они утверждают, что представляют большинство. Наконец, координация между различными рабочими комитетами будет подготовкой к осуществлению требованию рабочего контроля над производством и распределением, как немедленно выполнимой цели.

Внимательное изучение проблем, с которыми столкнулся рабочий класс сегодня, будет только подкреплять эти выводы. Эти три типа проблем, которые заключают в себе все остальные, подробно демонстрируют реакционный консерватизм профсоюзов и тот факт, что рабочим невозможно начать двигаться вперед без выступления против них. Без избавления от них, пролетариат никогда не избавится от текущих проблем и никогда не обретет революционную перспективу.
|
Будущее профсоюзов бесспорно связано с судьбой капитализма, а не с революцией. Их возможность приспосабливаться к реакционной трансформации общества была сильно упущена из виду даже большинством проницательных революционеров. Исключение может быть сделано для почти не известного теоретика Даниэля де Леона (X), чьи мысли по этому вопросу были прямо-таки провидческими. Ещё в 1905-м году де Леон увидел, что профсоюзы и “официальные” рабочие партии представляют серьезную контрреволюционную опасность. Работа, в которой он кратко выразил свои идеи, заслуживает внимания всех революционеров.

Суждения де Леона являются отличным историческим анализом, который он выражает с революционной страстью. На основе международного опыта, особенно опыта британских и американских профсоюзов и соответственно их лидеров, он предсказывает, что победа этих организаций убьёт любую социальную революцию.
|
Современные «рабочие лидеры» представляют оплот капитализма и силу, поддерживающую капитализм. Их истинная природа не может не породить убийственную деморализацию рабочего класса.

Он сравнивает рабочих лидеров и их организации с лидерами плебеев в Риме. Так же как и лидеры плебеев использовали плебеев для получения прав и привилегий класса патрициев, не давая ничего, кроме крох, обездоленным массам, современные рабочие лидеры и их организации используют пролетариат для того, чтобы укрепить свою экономическую и политическую позицию внутри капиталистической системы эксплуатации.

Так же как и лидерам плебеев, рабочим лидерам на практике есть чем похвастаться; они не живут в мире грез и предпочитают синицу в руках журавлю в небе. Так же как и плебейские лидеры, рабочие лидеры не видят никакой альтернативы существующей социальной системе, и они намереваются потушить пламя, которое пожирает рабочий класс. Так же как и лидеры плебеев в Риме, сегодняшние рабочие лидеры, если мы не станем противодействовать им, сведут на нет все возможности, которые предлагает наше время: они отвлекут массы от важных и мощных действий, пока эти массы не перестанут понимать суть происходящего.

|
Уместность сравнения между лидерами римских плебеев и нашими профсоюзными (и партийными) бюрократами станет еще яснее, если мы исследуем роль так называемой плебейской партии в римской истории. Эта партия, появившаяся во время Тарквиниев, в якобы непримиримой оппозиции правящему классу патрициев, пользовалась своим огромным влиянием в течение всего республиканского периода. Ее сила не служила настоящим плебеям, бедноте, будь то рабы или свободные, но работала на пользу привилегированному меньшинству, которое представляло плебеев только по названию. Она принадлежала к плебейскому классу только вследствие римского юридического определения. Цезарь и Август, основатели Империи, постоянно использовали хитрость, ссылаясь на себя как на настоящих “плебеев” или “сторонников плебса ”. Их победа, триумф партии плебейских лидеров, уничтожила навсегда любую возможность революции в Риме. Плебейские узурпаторы сменили, в большой степени, старый класс патрициев. Они не открыли путь к новому или лучшему типу общества, но просто продлили упадок старого мира, которым они руководили на последней стадии.

Несмотря на огромные структурные и идеологические отличия между Греко-Римской цивилизацией и капиталистической цивилизацией, аналогия между ролью плебейских лидеров и современных рабочих лидеров бросается в глаза. Называют ли они себя аполитичными, коммунистами или социалистами, они заместили принципиальные противоречия капитализма, которые могут исчезнуть только с его разрушением, другими несущественными противоречиями, вписанными в функционирование капитализма и “решение” которых делает необходимым исключение любого революционного вмешательства со стороны рабочих.
|
Буржуазия и пролетариат являются человеческой стороной, антропоморфмным отображением общественных противоречий между капиталом и трудом. Эти противоречия неразрешимы без разрушения капитала – акта, в котором в то же время наемный труд уничтожит сам себя. Здесь конец капитализма и начало социальной революции: нового, неограниченного горизонта новой цивилизации.

Дух так называемых рабочих лидеров, так же как и их организаций, абсолютно несовместим с разрешением этого противоречия. Они пытаются решить только сиюминутные противоречия в рамках эксплуатации – то есть анархии частного капитализма с ее циклическими кризисами, которая ведет к созданию организованного плана производства со строгим контролем над рабочей силой, включая безработных. Таким образом, интересы рабочих лидеров совпадают с интересами крупного капитала, который каждый день требует больше экономического регулирования, больше концентрации. Другими словами, то, против чего они выступают и что они хотят изменить, это трудности, с которыми система сталкивается на пути к одной гигантской монополии, но не трудности, которые система как целое, ставит на пути человечества к коммунизму. С концентрацией всех типов производства в огромной государственной монополии, от работы на которую зависит потребление, свобода, культура людей, вся жизнь человеческих существ станет элементом, который подчинен плановой необходимости, так же как железная руда, кожа или любое другое сырье. Ликвидация буржуазии не будет в любом случае обозначать ликвидации капитала или пролетариата. Капитал – это экономическая, а не частная функция. Становясь анонимной функцией, он завершает угнетение человека и препятствует движению к коммунизму, создавая новые контрреволюционные силы. Использование чисто антропоморфного представления о противоречии между капиталом и наемным трудом (буржуазией и пролетариатом) дает профсоюзным и партийным боссам возможность представить исчезновение частного капитала как исчезновение капитала вообще и их экономическое и политическое руководство как решение социальных противоречий. Они знают по опыту сталинской контрреволюции и по опыту американских и британских профсоюзов, что чем более полной является концентрация капитала, тем большая доля прибыли идет им в карман.

Самый угрожающий аспект этой тенденции профсоюзных лидеров заключается в том, что он совпадает с законом капиталистической концентрации и с развитием материального и идеологического принуждения, являющихся его следствием. Но они действительно опасны только из-за пассивности пролетариата, – пролетариата, который преданные старым идеям и тактике революционеры не знают, как расшевелить к действию. Привязанные к старым формулам, они обречены на бесплодие. Но внимательного взгляда достаточно для того, чтобы понять, что существует насущная необходимость тотальной трансформации проблемы самого капитализма и профсоюзных лидеров, проблемы, которая откроет неограниченное поле для революционного действия.

Человечеству не нужны технократические проекты для того чтобы создавать планы, которые будут использоваться для эксплуатации и войны. Кризис, который наша цивилизация переживает, не найдет своего разрешения пока все производство не станет ориентировано непосредственно ради потребления без торговых отношений. Все лица, лишь по праву своего существования, смогут использовать материальные и духовные ресурсы общества. Торговля одним или другим приводит к недовольству огромного большинства, невозможности самореализации и продажности культуры. Только устранение индивидуальных собственников и огромных трестов приведет к устранению пролетариата: класса, который не потребляет, но живет только на свою зарплату. Таким образом, именно наемный труд должен быть уничтожен. Таким образом, капитал необходимо уничтожить как экономическую функцию вместе с эксплуататорами, будут они буржуазией или бюрократами. Любое планирование производства должно осуществляться в целях удовлетворения не-коммерческих потребностей человеческого потребления, со всем, что эти слова подразумевают под политической и культурной свободой. Правильный антропоморфический аспект проблемы – это разрушение наемного труда, которое даст людям возможность определения своей собственной судьбы. Подменяя эту идею простой идеей уничтожения буржуазии (и помещения себя на ее место), профсоюзные вожди предлагают нам серию фетишей – экономический план вместо Бога, отца и судьи над людьми, с большой профсоюзной и партийной бюрократией, играющей роль духовенства.

Революционеры должны изгонять из заводских и профессиональных организаций всех профсоюзных представителей; и все эти Торезы, Ненни и Рейтеры (XI) всех стран, вместе с Ватиканом крадущиеся за христианскими профсоюзами, будут парализованы. Рабочий класс вновь обретет свою свободу мысли и действия и сможет преобразовать общество снизу доверху. Это даст силы вырвать человечество из болота деградации.

Под арабскими цифрами – примечания оригинала, под римскими цифрами – комментарии к русскому переводу.

1) Здесь Мунис ссылается на органы, которые являются частями и ячейками профсоюзного аппарата и неавтономных фабричных комитетов.
||
2)Рабочий, читавший l’Unita, сталинистскую газету, внутри фабрики, уволен без разбирательства с согласия сталинистских лидеров, которые подписали это заявление.
||
3)между инструментами труда и наемного труда
||
4)Уничижительный термин, данный людьми текущим правителям.
||
5)В течение медового месяца русско-американских отношений к концу Второй Мировой Войны, главы американских монополий (включая среди прочих Джонстона, тогдашнего президента Торговой Палаты) приглашенные в Москву для посещения промышленных предприятий, щедро нахваливали методы “Советской” эксплуатации, сожалея, что американские рабочие, или те ,кому они жаловались, помешали их применению.
||
6)“Труд”, официальная русская профсоюзная газета, 19 февраля, 1947. Цит. по Соломону М. Шварцу, “Труд в Советских Профсоюзах”, Лондон 1952, с. 280.

7)Там же. Революция 1917-го призывала к устранению наемного труда и капитала. Вот почему реформистский критик, Загорский, определил экономику революционной эпохи как “огромную благотворительную программу”. Начиная с НЭПа, ясно началось движение в обратном направлении, которое приобрело характер государственного капитализма со сталинистской контрреволюцией. До этого пункты в контрактах были индивидуальными, даже если они не были записаны. Систематизация коллективных договоров шла параллельно созданию государственного капитализма, который искал стабильности и постоянства.

8)“Право на лень”, Поль Лафарг, 1898.

9)Возможные отклонения от этой тенденции не ослабляют аргументов выше. Необходимо отметить, что “исключения” не найдены в слаборазвитых странах, но более вероятны в старых странах Европы. В слаборазвитых странах, где профсоюзы кажутся новым развитием, они добровольно принимаются за услужение буржуазии или государству. Даже различные профсоюзы на одном рынке ожесточенно соревнуются за то, чтобы продать рабочую силу боссам по минимальной цене.

10)Одна из самых значительных забастовок во Франции в течение 50-х.

11) Ленин, “Детская болезнь левизны в коммунизме”, 1920.
||
12) Итальянская политическая тенденция Бордиги, с чьими аргументами мы боремся здесь (IL Programma Communista, May 26, 1960) защищает консервативную профсоюзную тактику от большинства революционных точек зрения. Но многие троцкистские и анархистские группы (если не все) впадают в ту же самую ошибку с оппортунистским привкусом. Даже те, кто утверждают, что они против профсоюзов, как “Социализм или Варварство”, фактически впадают в ту же самую старую шаблонную практику.
||
13)Две страницы из Римской истории. 1. Плебейские лидеры и рабочие лидеры, 2.предупреждение о Гракхах (Нью Йорк, 1946).

Комментарии:

I). Жорж Сорель (1847-1922) – французский публицист, теоретизировавший о революционном синдикализме. Его взгляды представляли собой очень странную смесь анархизма, либерализма и консерватизма.

II). Эдуард Бернштейн (1850-1934) – известнейший реформистский идеолог.

III). Морис Торез (1900-1964) – руководитель Французской Компартии в 1930-1964 годах.

IV). Леон Блюм (1872-1950) – лидер французской Соцпартии, премьер-министр Франции в 1936-1937 годах.

V). Шоп-стюарты – фабричные старосты, рабочие, которых их коллеги избирали отстаивать свои интересы при контактах с администрацией. Они не были освобожденными работниками, продолжали выполнять свои трудовые функции и поэтому обычно отличались более левыми настроениями, чем профсоюзные чиновники.

VI). ВКТ – Всеобщая конфедерация труда, французский профсоюз, существующий и по сей день, а в начале 20 века стоявший на позициях революционного синдикализма, что не помешало ему в 1914 году поддержать империалистическую войну. НКТ – Национальная конфедерация труда – испанский анархо-синдикалистский профсоюз, очень сильный в 1930-е годы. ФАИ – Федерация анархистов Иберии – действовавшая внутри НКТ идейная анархистская организация. ВСТ – Всеобщий союз трудящихся – испанский профсоюз, находившийся под влиянием испанских социалистов.

VII). Томас Мальтус (1766-1834) – английский реакционный экономист, сторонник сдерживания роста населения и развития производительных сил.

VIII). «Programa Comunista» – «Коммунистическая программа», журнал, издаваемый Интернациональной коммунистической партией, объединяющей сторонников великого итальянского марксиста Амадео Бордиги (1889-1970). Бордигисты являются сторонниками ленинской концепции о возможности революционной работы в профсоюзах, за что их критикует здесь Мунис.

IX). Речь идет о руководстве Советского Союза.

X). Даниэль де Леон (1852-1914) – деятель американского социалистического движения, руководитель Социалистической трудовой партии (Socialist Labor Party). Критиковал реформистские цеховые (т.е. организованные по профессиям) профсоюзы, но считал, что в социалистических преобразованиях огромную роль сыграют индустриальные, т.е. организованные по отраслям, профсоюзы. Оказал большое влияние на идеологию Индустриальных рабочих мира, хотя с этой организацией делеонисты вскоре порвали. Работы де Леона и его единомышленников на английском языке можно найти на сайте www.slp.org

XI). Морис Торез – лидер Французской Коммунистической Партии, Пьетро Ненни – лидер Итальянской Социалистической Партии, Уолтер Рейтер – лидер американского профсоюза автомобилистов UAW, член Социалистической партии, в конце жизни – Демократической Партии США

Актуальные статьи:

ДЕСЯТЬ ТЕЗИСОВ

Нова революція боротиметься за нове суспільство

ПРОЕКТ БІЛЬШОСТІ: ПРАКТИКА ТЕОРІЇ

Борітеся-поборете: соцалістично-революційна альтернатива в сучасній Україні

Борітеся-поботете: соцалістично-революційна альтернатива в сучасній Україні

VN:F [1.9.22_1171]
Rating: 0.0/10 (0 votes cast)
VN:F [1.9.22_1171]
Rating: 0 (from 0 votes)