princip
28 июня исполнилось сто лет со дня, когда выстрел  Гаврилы Принципа стал детонатором, взорвавшим все накопившиеся в Европе противоречия, камешком, который обрушил лавину. В связи с этой датой мы публикуем перевод статьи боснийской анархистки Ло Буздяк, статьи, рассказывающей о малоизвестных современному русскому и украинскому читателю активистах «Младой Босны» («Молодой Боснии»).

Статья написана со страстью и сочувствием. Так не пишут о чужих людях. Так пишут о дорогих сердцу товарищах и лучших друзьях, пусть отделенных от нас столетием времени.  Публикуя статью на русском языке, мы решили снабдить ее небольшим предисловием. Сделать это мы сочли целесообразным по двум причинам.

Во-первых, статья написана в расчете на боснийского и – шире – югославянского читателя, который знает фактическую историю событий. Подобное знакомство с фактической историей «Младой Босны», «Черной руки» и выстрела в Сараево отсутствует у подавляющего большинства тех, кто будет читать русский перевод статьи Ло Буздяк.

Во-вторых, статья написана с полемической целью. Автор писала ее, будучи исполнена  благородной страстью  защитить память «Младой Босны», защитить память ее активистов от зачисления их в святцы великосербского шовинизма, доказать, что Чабринович, Принцип и их товарищи были не узкоэтническими сербскими националистами, а борцами за национальное и социальное освобождение всех южнославянских народов. Одностороннесть статьи Ло в том, что она не дает ответа на вопрос: какие были объективные причины подобного ошибочного представления? Какие ошибки сделали национал-революционеры из «Младой Босны»? Какие их ошибки позволили  сербским шовинистам считать их своими соратниками? Какие ошибки молодых боснийских революционеров содействовали тому, что государство, возникшее в 1918г. в результате вызванной самопожертвованием активистов «Младой Босны» войны, оказалось не Югославией, а расширенной Сербией, не республиканской федерацией равноправных народов, а консервативной великосербской монархией?

Мы не можем писать здесь подробное  о судьбе Югославии – как идеи и как факта –  в 20 веке, для этого потребуется статья, которая далеко превзойдет по размерам публикуемый очерк о «Младой Босне». Поэтому ограничимся кратким изложением истории «Младой Боснии» и покушения 28 июня.

Босния была подчинена Турцией еще в 15 веке. Значительная часть ее населения приняла ислам, но наряду с мусульманами в Боснии жило много православных и католиков. Недовольство народных низов господством разлагающегося феодализма Османской Империи стало причиной массового антитурецкого восстания 1875-1878 годов. Это восстание, наряду с Апрельским восстанием в Болгарии (1876 год) стало толчком к русско-турецкой войне 1877-1878 годов, когда Россия, желая поживиться за счет слабеющей Турции, вступилась за славянских «братушек». В результате войны Болгария получила независимость от Турции – и зависимость от России, зависимость, вызвавшую такую ненависть, что в 1885 году произошел успешный антирусский переворот, и Болгария с тех пор последующие 60 лет ориентировалась преимущественно на Германию. А Босния – с Боснией все получилось еще интереснее…

Боснией, которая первой восстала против турецкого гнета за свою независимость,  царская Россия  расплатилась с Австрией за то, что та не возражала против завоеваний России в войне с Турцией. Все просто,  Россия завоевала добычу. Австрия, хотя и не воевала, но тоже потребовала компенсации и своей доли от отнятого у Турции пирога. Этим куском пирога и стала Босния, куда Австро-Венгерская Империя ввела свои войска в 1878 году. Вот такая защита прав малых народов великими державами! Вот такое славянское братство! Чистая реал-политик – и никаких соплей!

При этом 30 лет – до 1908 года – юридически сохранялась фикция, что Босния остается в составе Османской Империи, хотя реальную власть в ней осуществляла Австро-Венгрия. В 1908 году Австро-Венгрия официально объявила об аннексии Боснии. Это вызвало волну возмущения у большей части населения Босния.

Лидер «Младой Босны» Владимир Гачинович так объяснит в 1915 году  русскому журналисту Льву Троцкому (да-да, тому самому!) ситуацию в Боснии, разложение там старых феодально-патриархальных отношений и пробуждение народа к сознательной жизни:

«Сербские провинции Австро-Венгрии переживают эпоху серьезного социального брожения, которое имеет много общего с эпохой вашей борьбы против крепостничества. Восстание против старых политических и экономических форм нашло своего выразителя в молодом поколении интеллигенции, которое развивалось в школах и университетах Сараева, Аграма, Вены, Праги, Граца, отчасти Белграда и проводило долгие ночи за чтением социальной и политической литературы. Духовное пробуждение подготовилось глубокими социальными изменениями. Наше крепостничество, основанное на экономическом и политическом владычестве сербо-мусульманской аристократии “спаги”, давно уже стало трещать по всем швам, порождая трещины в патриархальном народном сознании. Большая семья — кооперация, “задруга” — разбивалась на маленькие семьи, придавленные к земле тяжестью государственных налогов. Прежняя солидарность и взаимопомощь в работе, хозяйственные и военные союзы больших семей для охранения жизни и независимости, — все это отошло в прошлое, заменившись индивидуальной обособленностью. Общество наше начало становиться сложнее, возникли новые потребности, новые идеи. Налоги заставляют часть населения искать заработка за пределами родины. Тысячи и тысячи уходят за границу: в Америку, Румынию, Германию, и там в суровой школе наемного труда вынуждены приспособляться к новым социальным условиям. Иная боснийская деревня посылает половину своей молодежи за границу, другая часть служит в армии. Опустошенными стоят многие села, хозяйство запущено, и много есть печальных заброшенных деревень, где даже еще на моей памяти, лет двенадцать тому назад, старая жизнь била ключом. Из чужих краев наши крестьяне возвращаются другими: более критическими, менее покорными, и создают, таким образом, основу для демократического движения. Это новое поколение является интеллигенцией сербо-кроатской деревни, и под руководством учащейся молодежи оно организует большие крестьянские общества: кооперативные, анти-алкогольные, гимнастические. Во все эти организации интеллигенцией вносится по возможности широкая национальная и социальная идея. В нашем темном и суеверном крестьянстве пробудилась острая жажда знания, старый мир раскрывается перед ним с новых сторон. Учащаяся молодежь, в большинстве своем деревенская по происхождению, спешит передать крестьянству свои познания, открывает курсы, основывает читальни и популярные журналы. В каникулярное время университетская и гимназическая молодежь организует учебно-пропагандистские экскурсии. В деревнях и городках Боснии, Герцеговины, Далмации, Кроации и Славонии устраиваются лекции по медицине, географии, политической экономии. Существуют специальные группы, которые подготовляют эти лекции в течение всего года. Их публикуют затем в журналах и брошюрах и распространяют в широких кругах населения. Тут, если не ошибаюсь, много общего с вашей эпохой комитетов грамотности и хождения в народ, с той только разницей, что мы пользовались в нашей деятельности несравненно более широкой свободой. Каждая южно-славянская провинция имела свои периодические издания, посвященные народу, его нуждам и запросам и группировавшие вокруг себя интеллигенцию под знаменем уплаты долга народу. Старшее поколение русской интеллигенции поймет меня без дальнейших пояснений, руководствуясь памятью о своем собственном прошлом. Наши издания были, естественно, направлены против австрийской политики, но это был только голос пробудившейся любви к народу, а не сознательной политической мысли. По мере роста движения пробуждалась, однако, и политическая мысль…» (Л.Д, Троцкий. Откуда пошло?// http://www.1917.com/Marxism/Trotsky/CW/Trotsky-IX/IX-01-10.html)

За период австрийского владычества Босния оставалась отсталой аграрной страной, но капиталистическое развитие в ней делало успехи, старые феодальные порядки разлагались. Формировались классы современного буржуазного общества – формировалась национальная буржуазия, формировался пролетариат (хотя это были не рабочие крупной промышленности, а рабочие-печатники (каким был Неделько Чабринович)  или столяры (ими были такие герои нашего рассказа, как Мехмед Мехмедбашич и Алия Алиагич),  формировалась, наконец,  современная национальная интеллигенция.

Эта последняя стала социальной основной появившихся в начале 20 века на подчиненных Австро-Венгрии югославянских землях молодежных организаций – омладин, одной из которых, и была, собственно, созданная в 1912 году группа под названием «Млада Босна». Омладины не представляли собой организованную партию с четкой программой, но являлись множеством существовавших независимо друг от друга в разных городах и землях кружков, выпускавших свои газеты и ведших агитацию на местном уровне. Они придерживались национал-освободительной идеологии, при этом освобождение от гнета Австро-Венгрии связывалось у их членов с различными более или менее радикальными социальными преобразованиями. Точно так же будет обстоять дело в 20 веке у всех  национал-освободительных движений «Третьего мира» – а именно «Третьим миром», капиталистической периферией была в начале 20 века Босния, даром что располагалась не в Азии или в Африке, а в Европе.

Члены омладин читали анархистскую и марксистскую  литературу, находились под огромным моральным влиянием русского революционного народничества – но считать их просто социалистами или анархистами не стоит. Это было национально-освободительное движение, которое могло развиваться дальше в очень разных направлениях – как по-разному могли развиваться и отдельные входившие туда люди. Гаврило Принцип уже в тюрьме скажет «Мы, как националисты, хотя и читали произведения анархистов и социалистов, не занимались много этим вопросом, считая, что каждый из нас имеет другой долг – национальный долг» (Н.П. Полетика. Сараевское убийство. Исследование по истории австро-сербских отношений и балканской политики России в 1903-1914 годах. М, 1930, с. 282. Вообще эта старая книга является превосходной марксистской работой и  остается, насколько мне известно, единственным специальным иследованием на русском языке, посвященным  «Младой Босне» и выстрелу Гаврилы Принципа. Желающие могут найти эту книгу на рутрекере).

Очень важно подчеркнуть – национализм омладин был не хорватским или босняцким (слово «босняки» обозначает боснийцев-мусульман, тогда как «боснийцы» – это все жители Боснии) , а югославским национализмом. Их члены собирались отдать жизнь не за независимую Хорватию и не за независимую Боснию, а за республиканскую федерацию южных славян.  Причина этого состояла в том, что населяющие западную часть Балканского полуострова славяне (кроме словенцев, говорящих на отдельном языке, и македонцев, говорящих на диалекте болгарского языка, и не оказавшихся в 20 веке в составе Болгарии лишь потому, что Болгария проиграла как Вторую Балканскую, так и обе мировые войны) говорили на одном сербохорватском языке, хотя этот язык и состоял из нескольких пересекающихся друг с другом диалектов и наречий (деление на диалекты, кстати, не совпадало с делением на сербов, хорватов и босняков). Чересполосица проживающих на Балканах народов и народностей делала возможным создание этнически чистых национальных государств лишь в результате кровавых войн, этнических чисток и сгона с родных мест национальных меньшинств. Так и произойдет в итоге Балканских войн 1990-х годов, когда в кровавом кошмаре всеобщей резни будет уничтожена (навсегда ли? кто знает) мечта поколения Гаврилы Принципа  об общей  республике южных славян, где не будет ни старшего. ни младшего брата, и где все будут жить вместе и дружно,  сохраняя при этом свои особенности.

Но до этого в начале 20 века было еще очень далеко. Кое-где уже тогда существовали узкие националисты (например, Хорватская партия права, из которой через несколько десятилетий  возникнут  усташи),  но преобладающим настроением в национально-освободительных движениях южных славян был именно югославизм. С югославизмом перекликались и  тогдашние социалисты –с той разницей, что предлагали еще более широкую, чем в югославянском варианте, Балканскую федерацию – куда вошли бы не только славянские народы (включая болгар!), но также албанцы, греки, румыны и проживающие на Балканах турки.

Вопреки доминирующей в русской националистической мифологии идее об извечной вражде хорват-католиков с православными сербами, именно в среде хорватской интеллигенции еще в 1830-е годы впервые появляются мечты о будущей югославянской федерации, и в начале 20 века большинство хорват ориентировалось не на создание независимой Хорватии, а на создание объединенной Югославии. Первый крах югославизма произошел именно из-за того, что в 1918г. вместо Югославии была создана Великая Сербия, не равноправная федерация разных народов и народностей, а переход этих народов и народностей от подчинения австрийскому императору в подчинение сербскому королю. И историческая трагедия национал-революционеров из омладин состояла именно в том, что они в борьбе против австро-венгерского империализма пошли на сотрудничество с сербским империализмом – и этим надолго загубили идею югославской федерации.

История Сербии в 19-20 веках очень убедительно доказывает, что нет китайской стены (как сказал бы Ленин) между освободительным национализмом народности, борющейся за свержение власти иноземных колонизаторов – и  угнетательским национализмом возникшего в результате победы национал-освободительного движения государства, сразу же начинающего проводить империалистическую политику и ставить под свою власть другие народности.

Сербы стали первым славянским народом Балканского полуострова, в результате восстаний 1804-1813 и 1815 годов освободившимся из-под власти Турции. Правда, независимость нового сербского государства от Турции долгое время, до 1867года,  пока в нескольких городах Сербии, по условиям мирного договора продолжали стоять турецкие гарнизоны, была лишь относительной, но тем не менее она была. И уже в 1844г. крупнейший сербский политик 19 века, Илья Гарашанин, написал документ, вошедший в историю как «Начертание Гарашанина», документ, в котором впервые была озвучена идеология великосербского шовинизма и подчинения всех славянских народов на Балканах сербской монархии. Подчеркну – это писалось тогда, когда сама Сербия не была еще полностью независима от Турции, а в Белграде, где премьерствовал Гарашанин, все  еще стоял турецкий гарнизон.

В результате разных войн и политических пертурбаций 19 века  Сербское королевство расширило свою территорию, освободилось от остатков зависимости от Турции – зато угодило в  экономическую и политическую зависимость от Австрии, в которой и пребывало до совершенного в 1903 году офицерами, купцами и  активистами Радикальной партии военного переворота, в ходе которого были убиты король Александр Обренович и его жена Драга (над трупом этой последней участники переворота поиздевались от души – «любили» ее в тогдашней Сербии так же, как в перестроечном Советском Союзе – Раису Горбачеву). В ходе переворота отличился молодой, но харизматичный офицер Драгутин Димитриевич, которому предстояла жизнь не очень долгая, зато очень бурная.   Королем был избран представитель конкурирующей династии  (они сменяли друг друга в Сербии весь 19 век – причем менялась династия с помощью военного переворота) – Петр Карагеоргиевич, который, подчиняясь силам, приведшим его на престол, стал проводить антиавстрийскую политику и взял курс на сближение с Россией. К власти пришел союз национальной буржуазии и офицерства – а и тем, и другим была нужна внешняя экспансия, подчинение Сербии новых территорий.

Троцкий, работавший на Балканах корреспондентом газеты «Киевская мысль» во время Балканских войн 1912-1913 годов, писал, что если в Болгарии начале 20 века вся полнота реальной власти принадлежала королю, а парламент подбирался и управлялся королем (примерно так же, как сейчас Госдума в России составляется и управляется Путиным), то в Сербии в это же время король ходил по струночке перед парламентом и перед офицерством. В сербском парламенте правила Радикальная партия, а офицерство создало в 1911году «Черную руку».

Радикальная партия, которую много десятилетий возглавлял Никола Пашич (1845-1926),  имела  весьма интересную историю. Она возникла в 1870-1880-е годы как социалистическая организация. Никола Пашич в молодости был другом и единомышленником замечательного сербского социалиста-народника  Светозара Марковича. В соседней Болгарии, к слову сказать,  лучшим другом и ближайшим сподвижником анархо-коммуниста Христо Ботева (1848-1876)  был Стефан Стамболов (1855 – 1895), который после победы национальной революции и  свержения турецкого ига станет лидером русофобской пронемецкой партии и  будет управлять Болгарией драконовскими методами –  пока его не убьют конкуренты-русофилы. Как видим по этим примерам,  грань между самоотверженным борцом национально-освободительной революции и душителем всего и вся на службе национальной буржуазии очень тонка, и стоит национально-освободительной революции закончиться созданием независимого государства, как освободительный национализм превращается в национализм угнетательский.

В период господства династии Обреновичей Радикальная партия боролась против нее как легальными, так и нелегальными методами, периодически устраивая восстания и теракты. Чем была Югославия в 19 веке и как осуществлялась в ней власть, можно судить по очень характерной цитате из русской википедии, из статьи про Милана Обреновича, правившего Сербией в 1868-1889 годах: «…6 марта 1889 года он отрёкся от престола в пользу своего 13-летнего сына  Александра, регентами к которому назначилЙована Ристича, Протича и Белимарковича. После этого жил по большей части в Париже под именем графа Такова, но по временам приезжал в Белград, открыто руководя сыном и регентством. В 1891 году опубликовал в газетах письмо, в котором утверждал, что Елена Маркович и Елена Кничанин были задушены в тюрьме по приказанию министра внутренних дел Илии Гарашанина. Последний отвечал, что дать такое приказание мог только сам король, ибо Гарашанин был в это время в отпуске, и тюремные власти непосредственно подчинялись королю. Против этих данных были представлены кое-какие возражения, факт остался не вполне выясненным, но во всяком случае Милан, если не сам предписал убийство, то, зная о нём, сделал Гарашанина премьером. Эта полемика не помешала ему примириться с Гарашаниным и с Перой Тодоровичем (1894), изобразившим его в мрачных красках в романе «Долой с престола»». http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9C%D0%B8%D0%BB%D0%B0%D0%BD_%D0%9E%D0%B1%D1%80%D0%B5%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87)

В общем,  прелесть, ничего не скажешь! Бывший король обвиняет бывшего премьер-министра в незаконном убийстве двух арестованных женщин, тот отвечает на это, что у него есть алиби, так как в момент убийства он был в отпуске, и убийства произошли по приказу самого бывшего короля – потом достойные друг друга король и министр мирятся и пьют сливовицу на брудершафт!

Но вернемся к Радикальной партии.

Радикализм методов сочетался у Радикальной партии со все большим ограничением целей, с отказом от народнического социализма и югославянского федерализма, с превращением в партию сербской национальной буржуазии – и сербской империалистической экспансии.После прихода к власти в 1903 году, радикалам удалось переориентировать сербскую экономику с зависимости от Венской биржи на зависимость от биржи Парижской, избавиться от австрийского засилья и начать серьезную подготовку к империалистической экспансии.

Результатом этой подготовки станут две балканские войны. В первой из них, в 1912г., заключившие друг с другом союз балканские христианские государства (Болгария, Сербия, Греция, Черногория) побьют Турцию и отнимут у нее все еще сохранявшиеся территории в Европе. Во Второй Балканской войне победители перегрызутся между собой за дележ добычи. Болгария, чьими усилиями главным образом и была выиграна война с Турцией и кому поэтому досталась  львиная доля добычи, будет разбита внезапно напавшей на нее коалицией  Сербии, Греции и Черногории, к которым присоединится Турция (в результате вернувшая себе некоторую часть потерянного в Первой Балканской войне)  и потребовавшая свой фунт мяса Румыния. По итогам Второй Балканской войны Болгария потеряет почти все свои приобретения от Первой балканской войны, Сербия же увеличит свою долю.

Впрочем, Радикальная партия  – стоявшая у власти легальная политическая сила – была связана множеством  внешнеполитических условностей и не могла делать в целях обеспечения империалистической экспансии Сербии все, что требовалось национальной буржуазии и военщине. Поэтому парламентскую систему дополняли другие, внепарламентские,  организации. Речь идет о «Народной одбране» и «Черной руке».

«Народна одбрана» была создана в Сербии в 1908 году, на волне возмущения австрийской аннексией Боснии. Она являлась массовой легальной организацией, занимавшейся националистическим воспитанием и военной подготовкой населения. Но «Черная рука», государство в государстве, тайный центр власти, существовавший параллельно с видимой властью – это явление куда более интересное.

«Черная рука» (официальное название – «Объединение или смерть») была создана в 1911г. как законспирированная организация, призванная обеспечивать внешнюю экспансию Сербии. Законспирирована она была настолько хорошо, что Австро-Венгрия, предъявив ультиматум Сербии 23 июля 1914 года, ультиматум, в котором на «Народну одбрану» сыпались громы и молнии, не знала в тот момент о «Черной руке» НИЧЕГО. Очень мало она узнала она о ней  и по результатам процесса над Принципом и его товарищами. Куски правды про «Черную руку» стали всплывать лишь после того, как она была уничтожена сербским правительством в конце 1916 года.

«Черная рука» строилась на жестко-авторитарных принципах. Ее руководство никем не избиралось и не контролировалось. И состояла «Верховная центральная управа» –  руководство этой тайной организации, –  не из профессиональных революционеров – подпольщиков, не из студентов  и рабочих, а из таких людей, как входившие в «Верховное центральное управление» начальник белградской жандармерии полковник Илие Радивоевич, помощник начальника генштаба Милан Милованович и руководитель сербской контрразведки уже упоминавшийся полковник Драгутин Димитриевич, имевший внутренний организационный псевдоним «Апис» (Полетика, цит. соч., сс. 156-157). Входили в «Черную руку» почти все генералы и штаб-офицеры сербской армии (Полетика, с. 162), причем иерархия «Черной руки» не совпадала с легальной армейской иерархией. В «Черной руке» полковники и майоры командовали генералами.

Про бесспорного лидера «Черной руки» Драгутина Димитриевича следует сказать несколько слов отдельно. В статье Ло ему дана исключительно негативная характеристика, как «одной из самых зловещих и мрачных фигур за всю историю Балкан» и «злодею шекспировского типа». Реальность, как кажется, была более сложной. Тот же Полетика, который, мягко говоря, не любит не только «Черную руку», но и «Младу Босну», написал тем не менее о Димитриевиче как о «чрезвычайно яркой и незаурядной личности, пользовавшейся такой любовью в кругу товарищей по службе и обществу, которая доходила почти до обожания. Его облик напоминает портреты героев итальянского и германского национально-революционного движения 1848 года, начерченные рукой Александра Герцена. Красивая наружность, талант вождя, оратора. заговорщика и террориста, уменье руководить людьми и внушать любовь женщинам своеобразно сочетались в этом человеке, решившем судьбу ночного переворота 29 мая 1903 года благодаря своему необычайному мужеству и энергии: получив 3 пули в грудь, он все же ворвался во дворец короля Александра». (Полетика, цит. соч., с. 157).

Впрочем, одно другому не противоречит. Ведь «злодей шекспировского типа» – это отнюдь не невнятно мычащее сопливое ничтожество, а как раз «чрезвычайно талантливая и незаурядная личность», какой был, например, шекспировский Ричард Третий. Димитриевич, вне всякого сомнения, умел очаровывать тех, кого хотел очаровать, умел внушить им то,  что хотел внушить, – и даже в середине 1920-х годов деятели омладинского движения, лидеры «Младой Босны» Павле  Бестаич и Мустафа Голубич, вступившие в Коминтерн, продолжали не замечать лапшу. которую он когда-то навешал им на уши, и были искренне уверены, что Димитриевич, начальник контрразведки сербской монархии, на самом деле был «революционером и республиканцем» (Полетика, цит. соч., с. 184), а что служил королю – так на это у него были свои хитрые причины..

Сербский империализм, взявший курс на политику экспансии, не мог не обратить внимание на омладинское движение. Оно выступало, конечно же, не за Великую Сербскую монархию, а за Югославскую республиканскую федерацию, но оно было врагом Австро-Венгрии, которая являлась главной помехой для экспансии Сербского королевства – и его можно было попробовать приручить – тем более, что состояло омладинское движение преимущественно из честных и самоотверженных, но экзальтированных, наивных и лишенных политического опыта очень молодых людей, а сверх того, оно нуждалось в деньгах и оружии, которые Сербское королевство было готово предоставить им  столько, сколько запросят –  и даже с избытком.

Что думали активисты «Младой Босны», идя на союз против австрийского дьявола с чертом сербского империализма, я не знаю. Самооправданий в таких случаях бывает много – самооправданий разной меры адекватности и лицемерия. Некоторые, наверное, просто не задумывались, откуда их группа получает деньги и оружие (как в начале 2013 года один молодой киевский анархист считал проходимческий профсоюз «Захист праци» «одним из самых перспективных левых проектов» – и пришел в искреннее недоумение, когда ему задали вопрос, откуда у этого «перспективного левого проекта» деньги на роскошный офис в центре Киева);  другие, поумнее, говорили себе, что сперва мы рассчитаемся с одним дьяволом, а потом будет разбираться с другим чертом; третьи, полицемернее, строили кучу фантастических рационализаций, что это не черт использует их. а они используют черта. Вопрос о несовпадении идеала югославской республиканской федерации, осуществляющей широкие социальные реформы,  с реальностью сербской монархии не мог не возникать и не бросаться в глаза, но Димитриевич и прочие вожди «Черной руки» умели «убалтывать революционную молодежь за пределами Сербии» формулировкой «Сперва [национальное] освобождение, а потом [социальные] реформы» (см. Полетика, цит. соч., с. 187).

В результате «революционная молодежь за пределами Сербии», при всем своем бесспорном героизме и при всех своих благих намерениях, стала превращаться в креатуру одного империализма, воюющего ее руками с другим империализмом. Еще до бомбы Чабриновича и выстрела Принципа, в 1910-1914 годах. «Черная рука» организовала 1 покушение на губернатора Боснии и 4 покушения на бана (наместника) Хорватии. Исполнителями покушений была национал-революционная молодежь, причем «Черная рука», проявляя своего рода гуманизм, всегда подбирала исполнителей так, чтобы им было бы меньше 20 лет и они не подлежали бы поэтому смертной казни. Исполнитель первого покушения, неудачно стрелявший 15 июня 1910 года в губернатора Боснии студент Богдан Жераич застрелился,  чтобы не сдаваться живым австрийской полиции. Его могила в Сараево стала местом паломничества боснийских национал-революционеров, и на ней любил медитировать и предаваться думам Гаврило Принцип…

Ло права, когда пишет. что неверно упрекать «Младу Босну» в том, что последствием ее деяний стала Первая мировая война с 10 миллионами погибших. У войны были куда более глубокие причины, и если бы не было выстрела Принципа, нашелся бы какой-то другой детонатор, взорвавший Европу  (хотя участвовавший в покушении и доживший до 1980г. Цветко Попович всю свою долгую жизнь избегал принимать участие в празднованиях 28 июня и говорил, что если бы он знал, что убийство Фердинанда приведет к мировой войне, то никогда не согласился бы в нем участвовать). ..

А вот трагическая вина за то, что в 1918 году возникла не Югославия, а Великая Сербия  – эта вина лежит на «Младой Босне».Трагическая вина «Младой Босны» за взятые от «Черной руки» деньги и оружие,  за союз с одним империализмом против другого империализма   бесспорна.

«Млада Босна» была небольшой группой молодых интеллигентов плебейского происхождения. Часть ее активистов в 1914 году  училась в университетах  за рубежом, в том числе неформальный лидер группы, Владимир Гачинович, которому его бакунистские взгляды (их подчеркивают все, кто писали о нем) не мешали получать стипендию от сербских властей на учебу в Швейцарии. Другая часть – Илич, Принцип, Чабринович, Грабеч и т.д. – жили либо в Боснии, либо в Сербии (уроженец Боснии Принцип учился в белградской гимназии – тоже на деньги сербского правительства, не жалевшего средств для расширения своего влияния в южнославянских землях).  Между тем в начале 1914 года стало известно, что наследник австрийского престола, эрцгерцог Франц-Фердинанд собирается приехать в Боснию на военные маневры в июне 1914 года.

Эрцгерцог Франц-Фердинанд был сторонником превращения Австро-Венгрии в Австро-Венгро-Славию, т.е.  уравнивания прав славянских земель империи с правами Австрии и Венгрии. На это у него были свои личные причины (его жена не принадлежала к королевскому дому, поэтому их дети были лишены права на императорский престол, и эрцгерцог надеялся путем хитрых комбинаций выторговать им хоть что-то), но подобный план, если бы он реализовался, мог бы снизить остроту национального вопроса в Австро-Венгрии и ослабил бы шансы Сербии на успешное присоединение южнославянских земель. Для «Младой Босны» Франц-Фердинанд был оккупантом, для «Черной руки» – опасным конкурентом.

В середине января 1914 года учившиеся за пределами Балкан Гачинович и  Мустафа Голубич вместе с вызванным  ими из Боснии столярным подмастерьем Мехмедом Мехмедбашичем провели в Тулузе совещание неформального руководства «Младой Босны». На совещании было принято единодушное решение убить эрцгерцога в случае, если он приедет в Боснию. Насколько правомочно было подобное совещание с точки зрения устава «Младой Босны» и был ли у нее вообще устав, я не знаю – но решение это было встречено с полным восторгом всеми членами группы на Балканах. Реализовать общее решение взялись Неделько Чабринович, Гаврило Принцип и Трифко Грабеч. О принятом решении они сообщили «Черной руке», прося помощи оружием и деньгами. Помощь эту они получили. Кроме денег и оружия, им дали яд, которым боевики смогли бы отравиться сразу после совершения теракта. Но в момент покушения ни на Чабриновича, ни на Принципа яд по непонятной причине  не подействует.

Более того,  сербский чиновник железных дорог Милан Циганович, имевший за своей спиной богатое военное прошлое, по заданию майора Танкосича научил Принципа и Чабриновича стрелять, причем Принцип обнаружил  совершенно феноменальные успехи, оставив далеко позади Чабриновича. Потом, в начале июня,  тройка в составе Чабриновича, Принципа и Грабеча была переведена – с бомбами, револьверами и деньгами – через сербскую границу в Боснию, при этом местные сербские власти, получившие приказ от «Черной руки», буквально за руку вели их от пункта к пункту.

Между тем в Сараево Данило Илич набрал в боевую группу еще несколько человек, набрал, по мнению Полетики, неудачно. Сам Илич, как расценивает его Полетика, был человеком «боязливым и слабым» (Полетика, цит. соч., с. 245). Неплохой, наверное, публицист и организатор, он совершенно не годился в боевики, но самолюбие не давало ему уклонитьсяч от участия в деле, которое приведет его на виселицу. Завербованные Иличем в боевой отряд совсем еще молодые Цветко Попович и Васо Чубрилович (оба они на многие и многие десятилетия переживут своих товарищей, с которыми сейчас обсуждают в кафе планы покушения) трепались о подготовке великого теракта каждому встречному и поперечному, и если это  никак не предотвратило покушения, то единственно потому, что никто из собеседников не воспринял их слова всерьез. Также в боевой отряд вошел взрослый (28 лет!) и серьезный Мехмедбашич, единственный, кто сможет после покушения скрыться от австрийских властей.

Вообще подготовка властей Сараево к приезду высокого гостя в плане обеспечения его безопасности была поставлена из рук вон плохо – и власти Сараево, и сам Фердинанд хотели сохранить фикцию. что приезжает он к любящему его народу, а не в оккупированную страну,  где опасность может подстерегать оккупанта под каждым  кустом. Для полноты картины следует заметить, что визит Франца-Фердинанда в Сараево состоялся 28 июня – в траурный для сербов день, когда в 1389г. сербская армия была разбита турками – и это было воспринято сербским населением Сараево как издевательство и плевок в душу.

Фактическая история покушения 28 июня вообще во многих подробностях напоминает историю 1 марта, убийства народовольцами Александра II – с той разницей, что объект покушения передвигался не в карете,  а на автомобиле.  Вдоль набережной, по которой ехал Франц-Фердинанд. стояли боевики  «Младой Босны». Стоявшие первыми по ходу следования автомобиля Мехмед Мехмедбашич и Васо Чубрилович пропустили автомобиль, не сумев мобилизовать свою волю на тот единственный миг, когда машина проезжала мимо них (точно также пропустил царскую карету мимо себя 1 марта Тимофей Михайлов) – впрочем, прямо за спиной Мехмедбашича в этот единственный миг оказался полицейский, и Мехмедбашич решил, что тот схватит его при первом подозрительном движении.

Третьим стоял Неделько Чабринович. Он бросил бомбу, однако взрывом были ранены лишь сопровождающие эрцгерцога лица, да небольшую царапину получила жена Фердинанда.  Чабринович, бросив бомбу, сразу проглотил яд, который получил от «Черной руки», и для большей надежности самоубийства прыгнул в реку.  Яд, однако, не подействовал, а река была неглубокая, поэтому, несмотря на хаос и неразбериху, его вытащили. Хаос и неразбериха между тем были таковы, что когда на Чабриновича бросился с саблей находившийся на набережной армейский лейтенант, в этого лейтенанта вцепился жандарм с криком «Ловить преступников – не ваше, а наше дело!» – и два защитника австрийской монархии совершенно невовремя начали драку между собой. .  .

Между тем, пока ловили Чабриновича, эрцгерцог с женой и сопровождающими умчался на автомобиле в ратушу, куда, собственно и направлялся изначально. В ратуше Фердинанд  устроил хорошую взбучку мэру, не знавшему еще о покушении и начавшему было дежурную речь о том, как все Сараево любит и ценит своего обожаемого эрцгерцога. Когда официальная часть была проделана, решили ехать обратно. Произошла путаница с маршрутами обратного пути, шофер поехал не так, как ему было приказано, когда ему повторили приказ, он начал разворачивать автомобиль,  машина почти встала, – и волей случая как раз рядом с местом. где шофер разворачивал машину, стоял, в очереди за пирожками в продуктовой лавке Гаврило Принцип с револьвером. Три выстрела стали смертельными как для эрцгерцога, так и для его жены. Гаврило Принцип проглотил яд, но яд не подействовал, – как и яд, который был у Чабриновича. Принципа жестоко избили на месте – так избили, что потом, в тюрьме, у него высохла рука, по которой в ходе избиения ударили саблей.

Хотя на месте покушения были задержаны только Чабринович и Принцип, вскоре последовали массовые аресты – отчасти потому, что арестованный вскоре Данило Илич сломался и рассказал все, отчасти потому, что тогдашний Сараево – это маленький город (60 тысяч жителей, современный райцентр), где все друг друга знали и вычислить, с кем общались Принцип и Чабринович, с кем они сидели каждый день в кафе, полиции труда не составило. Успел скрыться и уйти из Сараево сразу после покушения только Мехмед Мехмедбашич (его убьют усташи в 1943 году).

Сразу после покушения в Сараево, Загребе и некоторых других городах начались сербские погромы, но, справедливости ради нужно признать, что австрийская полиция вела себя не так, как вела себя российская полиция во время еврейских погромов, – и сумела быстро погромы пресечь.

Суд над участниками заговора состоялся уже во время мировой войны. 3 совершеннолетних участника заговора – Данило Илич, Велько Чубрилович и Мишко Йованович были приговорены к смертной казни и повешены 3 февраля 1915года. Несовершеннолетние – а ими были, в том числе, основные лидеры заговора, Принцип, Чабринович и Грабеч, – были приговорены к 20 годам тюремного заключения, с обязанностью проводить 28 июня каждого года в карцере, без света, еды и воды. Любопытно, что австрийская бюрократия не отступилась от нормы закона о недопущении смертной казни для несовершеннолетних даже в таком экстраординарном случае.

Более того. Относительно Принципа существовала неясность с точной датой его рождения – 13 июня или 13 июля 1894 года. Принятие первой версии означало бы, что к моменту покушения ему уже исполнилось 20 лет – и он подлежит смертной казни. Но суд истолковал неясную ситуацию в благоприятном для Гаврилы Принципа  смысле, – и решил, что Принцип  родился 13 июля. Для сравнения можно сказать, что суд царской России запросто казнил по политическим процессам людей, которые, согласно закону, как несовершеннолетние не подлежали смертной казни – казнил как в начале 1880-х годов (Розовский, Рысаков, Евграф Легкий), так и в период революции 1905 года.

Впрочем, Чабринович, Принцип  и Грабеч избежали быстрой смерти на эшафоте лишь ради медленной и мучительной смерти в тюрьме. Голод убивал их, туберкулез и антисанитарные условия содержания. Они – особенно Принцип – не каялись и ни о чем не  сожалели. Принцип незадолго до смерти с гордостью сказал «После нашей смерти наши призраки будут ходить по венским дворцам и нагонять ужас на тиранов». Чабринович, Принцип и Трифко Грабеч  умерли один за другим в1916-1918 годах. Гаврило Принцип умер в апреле 1918 года,  не дожив до краха Австро-венгерской империи и до своего освобождения немногим более полугода. Другие участники покушения до этого дожили и вышли на свободу. Цветко Попович умер в 1980 году, а последний из заговорщиков, Васо Чубрилович – в 1990 году, накануне краха Югославии…

Владимир Гачинович, неформальный лидер «Младой Босны» и собеседник Троцкого, умер в 1917 году за границей при непонятных обстоятельствах. Часть активистов «Младой Босны» и людей из сочувствующей им среды, переживших Первую мировую войну, не признала Королевство сербов, хорватов и словенцев (именно так называлось до 1929г. то, что возникло в 1918 году вместо вымечтанной  Югославии) той страной. за которую боролись они сами  и их замученные в австрийских тюрьмах товарищи. Такие лидеры «Младой Босны», как Павле Бестаич и Мустафа Голубич, в 1920-е годы вступили в Компартию Югославии. Голубич стал затем крупным советским разведчиком, был причастен к антигитлеровскому военному перевороту 27 марта 1941 года, перевороту, косвенным результатом которого явился перенос нападения Германии на СССР с мая на конец июня (Гитлер оказался вынужден сперва разбираться с Югославией). Как советский разведчик, Мустафа Голубич и был расстрелян гитлеровцами летом 1941 года.

Что для нас более интересно, в среде, перешедшей к коммунизму от традиции «Младой Босны», в 1921 г., после запрета королевскими властями Коммунистической партии Югославии,  возникла небольшая автономная левокоммунистическая группа «Красная справедливость», активист которой, столяр Алия Алиагич застрелил министра внутренних дел Драшковича, за что и был казнен (о «Красной справедливости» рассказывается в изданных в СССР в 1960-е годы в русском переводе воспоминаниях входившего в группу и отсидевшего за это 15 лет в тюрбмах монархии Радолюба Чолаковича «Рассказ об одном поколении»).

«Черная рука» была разгромлена королевским правительством в декабре 1916 года. Ее лидеры (те, кто не погиб в продолжавшейся Первой мировой войне) были арестованы по обвинению в неудавшемся покушении на регента Александра Карагеоргиевича (король Петр к этому времени успел сойти с ума). На процессе они были признаны виновными –  и 24 июня Драгутин Димитриевич был расстрелян вместе с двумя своими соратниками, Вуловичем и Малобабичем.

Причина разгрома «Черной руки» сербскими властями понятна – легальной власти была не нужна конкуренция со стороны власти нелегальной. В политической  системе Сербского королевства после уничтожения «Черной руки» произошел сдвиг реальной власти от офицерства к королю и – отчасти – к гражданским политикам.

В межвоенной королевской Югославии отношение к «Младой Босне» было сложным. Королевское правительство не могло взять официальную ответственность за выстрел в Сараево, потому что это опровергло бы главный миф Антанты – о маленькой, невинной и беззащитной Сербии, на которую ни с того ни с сего напала Австро-Венгерская Империя. Поэтому крайние сербские националисты пытались выдавать мучеников «Младой Босны» за своих, тогда как официальные власти старались избегать любого разговора на тему покушения в Сараево.  После Второй мировой войны власти ФНРЮ признали «Младу Босну» предшественницей югославского федерализма. Про современную идейную борьбу вокруг наследия «Младой Босны» говорится в статье Ло. 28 июня 2014 года в Боснии сербские националисты отмечали выстрел Принципа, а босняцие и хорватские националисты оплакивали Франца-Фердинанда, не будь убийства которого, Босния уже давно  “была бы  в Европе”…

Первый крах идеи Югославии произошел в 1918 году, после того, как в результате Первой мировой войны была создана не Югославия, а Великая Сербия, и реакционное сербское королевство подчинило себе остальные южнославянские народы. Борьба разных сил (как коммунистов, так и Хорватской республиканской крестьянской партии, которую в 1920-е годы поддерживало огромное большинство населения Хорватии) за замену Королевства сербов, хорватов и словенцев  южнославянской республиканской федерацией была задавлена белым великосербским террором (харизматический вождь Хорватской крестьянской партии Степан Радич был убит в январе 1929 года прямо в здании парламента). Именно после этого немалая часть народов Югославии отшатнулась от южнославянского федерализма к узкому шовинистическому национализму. Взлет популярности хорватских фашистов – усташей – стал результатом победы великосербского национализма над югославянским федерализмом.

Настоящая Югославия была создана народно-освободительной войной 1941-1945 годов. При том, что титовская Югославия никоим образом не была социалистическим обществом, ей удалось на короткое время – на время жизни одного поколения – сделать то, чего не было ни до, ни после нее – снять национальные конфликты и создать условия для совместного проживания людей разных народов – и при оценке титовского режима это не должно быть забыто – как не должна быть забыта, впрочем, и паразитическая роскошь «коммунистических» югославских бонз, начиная с самого Тито.

Однако единство новой Югославии обеспечивалось за счет идеально-психологического фактора – за счет памяти о боевом братстве красных партизан в 1941-1945 годах, и подрывалось куда более сильным материальным фактором – экономической конкуренцией разных республик Югославии за дележ общих ресурсов. При «самоуправленческом социализме» сохранялись как рынок, так и бюрократия,  иными словами, сохранялась конкурентная борьба, вопроизводившая и усиливавшая национализм. Относительно богатые северные республики – Словения и Хорватия – были недовольны тем, что часть их дохода перераспределялась центральной властью на нужды развития южных регионов – Черногории, Косово, Македонии. В свою очередь, южные регионы были недовольны тем, что при этом  перераспределении они получали слишком мало. А поскольку общие средства всей Югославии перераспределялись через Белград, то именно он был центром концентрации капитала в стране. И поэтому сербские элиты уже с начала 1970-х годов, как пишет автор биографии Тито Е. Матонин  «дальнейшие перспективы …связывали с созданием так называемых «локомотивов развития» – крупных финансово промышленных корпораций, управляемых по стандартам западного бизнеса. Такая концепция требовала подготовки новых профессиональных кадров – управленцев, технократов и специалистов в своей области, а вовсе не партийных работников… сербское руководство во главе с Никезичем интересовала вовсе не политическая или национальная доминация. Речь шла о доминации финансово- экономической. В Сербии, особенно в Белграде, находились штаб квартиры крупнейших югославских экспортно импортных компаний, а также самые крупные в стране банки. Сербия настаивала на сохранении единства и централизованности управления этими компаниями, в то время как Хорватия и Словения яростно требовали «национализации» этого капитала, раздела его между всеми республиками. По сути, сербы хотели видеть Югославию как территорию, на которой господствовали бы крупные, современные и высокотехнологичные корпорации – наподобие японских. И конечно, предполагалось, что эти корпорации будут в большинстве своем управляться сербами» (Е. Матонин. Иосип Броз Тито. М., 2012). Важно в связи с этим подчеркнуть, что вождь победившего к концу 1980-х годов сербского национализма Милошевич был не литератором-националистом, а представителем класса распорядителей капитала, возглавлявшим до перехода на партийную работу сперва нефтяную корпорацию, а затем Белградский банк.

Именно силы частной конкуренции, силы капиталистического рынка взорвали и уничтожили Югославию. Опыт Югославии 1945-1991 годов убедительно доказывает, что для уничтожения национальных антагонизмов, национального неравенства и гнета недостаточно политических мер, недостаточно провозглашения на политическом уровне равноправия всех народов и территорий – ведь с точки зрения юридического федерализма, СФРЮ была страной с очень высокой автономией национальных республик. Но, несмотря на это, она была взорвана подъемом замшелого этнического национализма и погибла в кровавых войнах 1990-х годов. Необходимо уничтожение материальной основы национальных антагонизмов, уничтожение строя, основанного на всеобщей конкуренции, уничтожение капитализма. Младобоснийцы  и другие деятели омладинского национал-революционного движения, смирившись с программой  «сперва национальное освобождение, а потом – социальные реформы»,  которую дружески подсунули им сербские шовинисты,  отказавшись от примата борьбы за социальное освобождение, очень дорого заплатили за это.

Революционеры, действующие в стране, где силен и болезненен национальный вопрос, где существует национальный гнет, в стране, которая находится под иностранной оккупацией, не могут игнорировать национальный вопрос, как делают это благочестивые евнухи левацкого космополитизма. Поэтому невозможно упрекать революционеров из «Младой Босны» за то, что они с оружием в руках боролись против оккупантов и выступали за освобождение своего народа от господства Австро-Венгерской империи. Вопрос в другом. Вопрос в позитивной программе. За что должны бороться революционеры в такой ситуации? За создание независимого национального государства, в котором одних, инонациональных,  угнетателей сменят свои собственные,  и которое сразу же начнет воевать за подчинение себе других народов и территорий (как сразу после освобождения от турецкого гнета стала проводить в 19 веке политику экспансии Сербия или как стало истреблять и ассимилировать сербов «Независимое государство хорватов» в 1941-1945 годах). Или же за разрушение всех государств, за уничтожение строя всеобщей конкуренции и за создание бесклассового общества, за создание равноправной федерации народов и территорий?

Борцы «Младой Босны» в 1914 году были очень молодыми людьми. Впереди у Чабриновича, Принципа и их товарищей было много дорог, много путей, – и это докажут жизненные судьбы тех активистов «Младой Босны», кто доживет до 1918 года. Доживи Чабринович и Принцип до конца Первой мировой войны, они могли стать сербскими националистами и шовинистами – а могли стать борцами за бесклассовое общество.  В любом случае, «Млада Босна» по своей идеологии, по своей программе была переходной организацией, – и перед ней  стоял  выбор, что важнее – национальная независимость и национальная государственность, или же социальное освобождение народа. Некритическая идеализация «Младой Босны» столь же неправильна, как и ее однозначное осуждение абстрактными левацкими космополитами.

Чабринович, Принцип, Грабеч, Илич отдали свои жизни за то, что считали освобождением своего народа. Поэтому они заслуживают критического уважения со стороны тех,  кто видит их ошибки – уважения, которого не заслуживает всякое левацкое чмо, не придумавшее сказать по поводу столетия  выстрела в Сараево ничего умнее, чем то, что Принцип был «типичным незрелым молодым дурачком» и «практически заурядной личностью, оказавшейся в нужное время в нужном месте» (http://nihilist.li/2014/06/28/posmertnaya-slava-gavrily-printsipa)  (что-то современные леваки, при всей их «практической заурядности», никогда не оказываются в «нужное время в нужном месте»!). Но политически нам куда дороже и роднее  «Красная справедливость»,  и историческая ценность «Младой Босны» для нас прежде всего в том, что для части ее активистов она стала началом пути к тем идеалам, за которые боролась «Красная справедливость», и за которые отдал свою жизнь герой социальной революции на Балканах столяр из Биелины Алия Алиагич.

М. Инсаров

VN:F [1.9.22_1171]
Rating: 7.0/10 (3 votes cast)
VN:F [1.9.22_1171]
Rating: -1 (from 5 votes)
"Млада Босна" и судьба Югославии, 7.0 out of 10 based on 3 ratings