Заичневский,

«Молодая Россия» и П.Г. Заичневский.

155 лет назад, в июне 1862 года в России появилась нелегальная прокламация, представлявшая собой вызов на смертный бой, брошенный всей эксплуататорской системе только что возникшим русским революционным движением. Прокламация навела ужас не только на сторонников самодержавия, но и на либералов. Прокламация называлась «Молодая Россия» и была подписана «Центральным революционным комитетом».

Центрального революционного комитета не существовало, а написана прокламация была 20-летним студентом Петром Заичневским, вместе с Периклом Аргиропуло возглавлявшим небольшой революционный кружок в Москве. К моменту написания прокламации кружок уже был разгромлен, а Заичневский, Аргиропуло и часть их товарищей уже сидели в тюрьме (Аргиропуло в ней и умер). Времена были еще идиллические, поэтому Заичневский, сидя в тюрьме, сумел написать прокламацию и передать ее на волю, где ее отпечатали спасшиеся от ареста товарищи.

«Молодая Россия» была не первой революционной прокламацией начала 1860-х годов. Осенью 1861 года поэт и переводчик Михаил Михайлов и отставной чиновник лесного ведомства Николай Шелгунов отпечатали за границей у Герцена и смогли ввести в Россию прокламацию «К молодому поколению» – арестованный Михайлов взял всю ответственность на себя и был сослан на каторгу, где через несколько лет умер. В 1861 же году вышло 3 номера листовок за подписью «Великоросс», авторство которых не смогли достоверно установить не только царские жандармы, но и позднейшие историки. Однако по степени радикализма и воззвание «К молодому поколению», и «Великоросс» заметно уступали «Молодой России». Авторы «Великоросса», бесспорно, принадлежавшие к революционной среде, обращались в своих воззваниях к либералам, предлагая им тактический союз против самодержавия, и старались говорить максимально сдержанно и вежливо.

А «Молодая Россия» была чужда подобной дипломатии. Она прямым текстом призывала к насильственной революции, к свержению существующего строя, к истреблению царской семьи и всей «императорской партии», наконец, к установлению революционной диктатуры. Грозное дыхание 1917 года веяло от нее – и это дыхание еще далекой-предалекой революции напугало до смертной дрожи либералов и заставило выразить свое несогласие даже не-либералов.

«Молодую Россию» вежливо, но твердо осудили Герцен и Бакунин. Ее считал совершенно несвоевременной и планировал написать нелегальный текст с ее критикой даже самый крупный русский революционер того времени – Николай Гаврилович Чернышевский.

Если Герцен колебался между либерализмом и революцией, склоняясь все же к последней, то у Бакунина и Чернышевского преобладали тактические соображения – наивно-макиавеллистические у Бакунина и трезво-политические у Чернышевского. Революционная партия слишком слаба, возможность союза с либералами, который даст ей время, чтобы окрепнуть и усилиться, еще не исчерпана.

Русские либералы, впрочем, уже тогда доказали, что русский либерализм был, есть и вечно будет либерализмом «применительно к подлости» (как скажет еще одна гениальная революционная голова – Салтыков-Щедрин). Если «Великоросс», написанный, скорее всего, людьми, близкими к Чернышевскому, имел тактическую пользу для своего момента, то значение «Молодой России» оказалось гораздо продолжительнее – вплоть до того, как вихрь истории реализовал надежды тех, кто казался кучкой сумасшедших мальчишек.

Заичневский смело сказал то, что есть – а первым условием всякого революционного действия является сказать то, что есть – любил говорить его великий современник Лассаль. «В начале было слово» – именно так называется изданная в советские времена художественная книжка о Заичневском. (Л. Лиходеев. В начале было слово. Повесть о Петре Заичневском. М., 1987 http://e-libra.ru/read/372679-snachala-bylo-slovo-povest-o-petre-zaichnevskom.html ).  За словом «Молодой России» грядет дело «Народной воли» и РКП(б).

Через 50 лет, после революции 1905 года и незадолго до революции 1917 года,  крупнейший историк-марксист М.Н. Покровский напишет о «Молодой России» так:

«Нам теперь крайне трудно объективно отнестись к этому произведению – так оно юно, и в юности своей – не побоимся употребить это слово – нелепо. Теперь не только студенты, но и гимназисты наверное, сумели бы написать что-то гораздо более толковое и последовательное. Но теперь столько трафаретов, готовых формул, отштампованных схем – только выбирай. «Молодая Россия» была первой попыткой русской социалистической молодежи формулировать свои требования и свои надежды. С иностранной литературой ее авторы, по-видимому, вовсе не были знакомы, никаких следов того, что они читали, например, «Коммунистический Манифест» не заметно: им поневоле приходилось быть вполне оригинальными. Притом надо было торопиться: время, по их представлению,  не терпело, да и места в их распоряжении было немного: в одной прокламации нужно было высказать все: дать и критику настоящего, и программу будущего, и способы осуществления этой программы» (М.Н. Покровский. Избранные произведения. Кн. 2. М., 1965, сс. 422-423).

Покровский прав больше, чем он думал. За последнюю четверть века в СНГ появилась тьма-тьмущая марксистских и анархистских листовок, ни одна из которых не произвела на общество впечатления, даже отдаленно похожего на листовку Заичневского. Кроме общей причины – обесценивания печатного слова в современном мире, есть причина дополнительная. Листовки всяких современных групп с забавными аббревиатурами – мертвые, а «Молодая Россия» никогда не существовавшего Центрального революционного комитета – живая. Ее писал человек, и вправду готовый ради победы своего дела отдать свою жизнь и забрать чужие, и это чувствуется в каждом слове. В «Молодой России» революция – это не «изменение мира без взятия власти», а вооруженное восстание, крушащее до основания прогнивший старый строй и приводящее к диктатуре силы, способной построить строй новый. Речь «Молодой России» еще совершенно неказенная, революционная канцелярщина, столь же паскудная, хотя и столь же иногда необходимая, как и любая другая канцелярщина, еще не успела выработаться.

С точки зрения убогой правильности современных трупов марксизма и анархизма в «Молодой России» можно найти многое множество ошибок. Трупы не совершают ошибок – они вообще ничего не совершают. Ошибки совершают живые и борющиеся. И удивляться надо не ошибкам, а тому, насколько глубоко и верно «Молодая Россия» предвосхитила Великую революцию 1917 года во всем ее величии и во всех ее ограниченностях – вплоть до предвосхищения ленинского понимания права наций на самоопределение, ограниченного, впрочем, интересами развития революции.

«Молодая Россия» писалась в обществе, где промышленный капитализм еще не утвердил свое господство и вообще только начал зарождаться, поэтому главный враг для нее – самодержавие и помещики, хотя самодержавие и помещики мыслятся как часть «современного  экономического   порядка,   при   котором   немногие, владеющие капиталами,  являются распорядителями участи остальных».

Заичневский остался убежденным революционером до конца жизни, хотя его деятельность проходила в стороне от основного потока революционного движения. Царская власть не узнала, кто был автором прокламации, иначе не отделаться ему было бы 1 годом каторги и 5 годами сибирской ссылки, которые он получил за другие свои революционные дела. На каторге он находился вместе с Чернышевским, которого считал своим политическим учителем, но с которым тем не менее горячо спорил. Чернышевский объяснял своему молодому соратнику и критику, что для совершения революции горячего сердца и самоотвержения мало, нужны трезвая голова и политический расчет.

Эти мысли повлияли на Заичневского, хотя и достаточно неожиданным образом. «Молодая Россия» дышит надеждой на скорую народную революцию, на массовое восстание. Этой надеждой было проникнуто все возникавшее в начале 1860-х годов революционное движение.

Массового народного восстания не произошло. Царизм устоял, волна крестьянских бунтов спала. Стало понятно, что необходима ориентация на долгую предварительную работу. Писарев, ставший крупнейшим революционным мыслителем второй половины 1860-х годов, считал, что подготовительная работа – это легальная пропаганда прогрессивных идей, благодаря которой выработается слой демократически и социалистически мыслящей интеллигенции, которая станет авангардом народа и не упустит ситуацию нового революционного подъема. Заичневский понимал дело по-другому. Подготовительная работа – это создание массового революционного заговора, подпольной неуловимой партии, которая сможет внезапным ударом захватить власть и осуществить прогрессивные преобразования.

Подобная система взглядов получила в русском революционном движении тех лет не очень адекватное название «якобинство». Большинство русских народников раннего периода были анархистами-бакунинцами или полуанархистами-лавровцами и шарахались от трезвого реализма «якобинцев» как от огня. Крупнейшим мыслителем русского якобинства был умевший плыть против течения замечательный революционер Петр Никитич Ткачев (1844-1886), первым в России ставший сторонником исторического материализма (1865 год, Плеханов еще в гимназию ходит!), но споривший позднее с Энгельсом  в связи с разным пониманием путей революции в России.

В отличие от Ткачева,  разностороннего и исключительно блестящего публициста, Заичневский по призванию был не публицистом, а оратором. «Молодая Россия» осталась единственным значительным печатным произведением, вышедшим из-под его пера, хотя он и работал ради заработка какое-то время журналистом в леволиберальных газетах. Ораторский гений (все слышавшие его отмечали, что из него мог выработаться великий революционный оратор уровня Мирабо или Дантона – и не родившегося еще Троцкого) Заичневского проявился бы в полную силу во время революции, но революции при его жизни не произошло, и ему оставалось только совращать в революцию юные души.

И в отличие от бежавшего из ссылки в эмиграцию Ткачева Заичневский всю жизнь провел в России, то в сибирских ссылках, то в своем родном Орле, то в Костроме, то в каких-то совсем уж экзотических местах вроде находящегося в Мордовии Краснослободска (этот захолустный мещанский городишко по дошедшему до историков письму Заичневского был для него хуже Сибири – в Сибири много грязи, но она живая, а в Краснослободске грязь мертвая). Он неутомимо пропагандировал везде и всюду, куда его забрасывала судьба (еще до своего ареста и до «Молодой России» он выступил с речами перед польскими студентами в Москве и перед крестьянской сходкой в своей Орловской губернии), обращал в социализм ищущие правды и силы юные души. Ученицами Заичневского была великая русская революционерка, крупнейшая деятельница «Народной воли» Мария Оловенникова-Ошанина, и ее сестры-народоволки Наталья и Елизавета Оловенниковы. Мария Оловенникова-Ошанина, фактически возглавив остатки «Народной воли» после ее разгрома, перевела партию в якобинское русло, в русло ориентации на взятие власти революционной партией.

Поддерживал ли Заичневский отношения с Ткачевым и какого рода были эти отношения, достоверно историкам неизвестно. Созданное Ткачевым и его единомышленниками «Общество народного освобождения» вошло в историю революционного движения как одна из самых законспирированных организаций, о которой очень мало было известно царским жандармам и лишь чуть больше – позднейшим историкам. Тем не менее, судя по косвенным признакам, подпольные группы, созданные Заичневским в Орле, входили в «Общество народного освобождения», как и ряд других якобинских кружков, в частности, кружок Ивана Ковальского и сестер Виттен в Одессе.

Крупнейший историк русского якобинства Б.П. Козьмин, написавший единственное исследование о Заичневском, считал, что концепция революционной партии у этого последнего была куда более стерильной и безжизненной, чем у Ткачева. По мнению Заичневского, достаточно путем пропаганды создать законспирированную организацию, чтобы она внезапным ударом взяла власть. По мнению Ткачева, подобного рода организация создается в открытой борьбе с самодержавием, только нанося ему удар за ударом, революционная партия может завоевать уважение в народе и в обществе.

Организация подобного рода возникла вне среды русских якобинцев, хотя и под их идейным влиянием. До организации подобного типа развился основной поток революционного движения – народничество. Логика революционной работы способствовала изживанию анархистских бредней о стихийности, самоорганизации и федерализме, и привела в итоге к созданию централизованной сражающейся партии, гегемонию в которой под конец завоевали именно реалистические якобинские идеи.

Петр Григорьевич Заичневский умер в 1896 году в Смоленске, только что вернувшись в Европейскую Россию из очередной сибирской ссылки. Умирая, в предсмертном бреду, он доказывал кому-то, что недалек тот час, когда в России начнется революция под красными знаменами социализма. Он не дожил до этой революции, но сделал все, что мог, чтобы ее приблизить.

Из кружков Заичневского вышли не только будущие народовольцы. Часть его учеников стала большевиками. Большевиком стал умерший в мае 1917 года в Уфе Василий Арцыбашев, ближайший соратник Заичневского, получивший даже уважительное прозвище «Уральский Маркс», под непосредственным влиянием молодого Владимира Ульянова марксисткой, а затем большевичкой стала Мария Голубева,  и большевиком стал доживший до 1940 года и оставивший интересные воспоминания Сергей Мицкевич. Во время дискуссий советских историков 1920-х годов о русских предшественниках большевизма Козьмин и Мицкевич с большими основаниями доказывали, что большевизм возник как продолжение традиции русских якобинцев, обогатив ее историческим материализмом и ориентацией на рабочий класс как ударную силу революции.

Так что матери-истории есть за что вспоминать Заичневского добрым словом.

М. Инсаров.

Молодая Россия.

     Россия вступает в революционный период своего существования. Проследите  жизнь  всех  сословий,  и  вы  увидите,  что общество разделяется в настоящее время  на  две  части,  интересы  которых диаметрально   противоположны  и  которые,  следовательно,  стоят враждебно одна к другой.

     Снизу слышится глухой  и  затаенный  ропот  народа,  народа, угнетаемого  и ограбляемого всеми,  у кого в руках есть хоть доля власти,  — народа, который грабят чиновники и помещики, продающие ему  его же собственность — землю,  грабит и царь,  увеличивающий более  чем  вдвое  прямые  и  косвенные  подати  и  употребляющий полученные  деньги  не  на  пользу  государства,  а на увеличение распутства двора,  на приданое фрейлинам-любовницам,  на  награду холопов,   прислуживающих   ему,  да  на  войско,  которым  хочет оградиться от народа.

     Опираясь на сотни тысяч штыков,  царь отрезывает  у  большей части народа (у казенных крестьян) землю,  полученную им от своих отцов дедов,  делает это в видах государственной необходимости, и в  то  же  время,  как  бы  в  насмешку  над бедным,  ограбляемым крестьянином,  дарит  по  несколько  тысяч   десятин   генералам, покрывшим русское оружие неувядаемою славою побед над безоружными толпами крестьян; чиновникам, вся заслуга которых — немилосердный грабеж народа;  тем,  которые умеют ловчее подать тарелку, налить вина, красивее танцуют, лучше льстят!

     Это всеми притесняемая,  всеми оскорбляемая партия, партия — народ.

     Сверху над   нею  стоит  небольшая  кучка  людей  довольных, счастливых.  Это помещики,  предки  которых  или  они  сами  были награждены населенными имениями за свою прежнюю холопскую службу; это потомки бывших любовников  императриц,  щедро  одаренные  при отставке;  это купцы,  нажившие себе капиталы грабежом и обманом; это чиновники,  накравшие себе состояния,  —  одним  словом,  все имущие,    все,   у   кого   есть   собственность   родовая   или благоприобретенная.  Во главе ее царь.  Ни он без нее, ни она без него существовать не могут.  Падет один — уничтожится и другая. В настоящее время партия либеральничает,  обиженная отнятием у  нее права  на  даровую  работу  крестьян,  ругает  государя,  требует конституции, но не бойтесь: она и царь неразрывно соединены между собою,  и  звеном соединения — собственность.  Она понимает,  что всякое  народное,  революционное   движение   направлено   против собственности,   и  потому  в  минуту  восстания  окружит  своего естественного представителя — царя. Это партия императорская.

     Между этими двумя партиями издавна идет  спор,  спор,  почти всегда   кончавшийся  не  в  пользу  народа.  Но  едва  проходило несколько  времени  после  поражения,   народная   партия   снова выступала. Сегодня забитая, засеченная, она завтра встанет вместе с Разиным за всеобщее равенство и республику русскую, с Пугачевым за  уничтожение  чиновничества,  за  надел  крестьян землею.  Она пойдет резать помещиков,  как было в восточных губерниях  в  30-х годах,  за  их  притеснения;  она  встанет  с благородным Антоном Петровым и против всей императорской партии.

     К этой безурядице,  к этому антагонизму партий, антагонизму, который   не   может   прекратиться,   пока   будет  существовать современный  экономический   порядок,   при   котором   немногие, владеющие капиталами,  являются распорядителями участи остальных, присоединяется и невыносимый общественный гнет,  убивающий лучшие способности современного человека.

     В современном общественном строе,  в котором все ложно,  все нелепо — от религии,  заставляющей веровать в  несуществующее,  в мечту  разгоряченного  воображения  —  бога,  и до семьи,  ячейки общества,  ни одно из  оснований  которого  не  выдерживает  даже поверхностной    критики,    от    узаконения    торговли   – этого организованного воровства и до признания  за  разумное  положения работника,  постоянно  истощаемого  работою,  от которой получает выгоды не он,  а капиталист;  женщины, лишенной всех политических прав и поставленной наравне с животными.

     Выход из  этого  гнетущего,  страшного  положения,  губящего современного человека,  и на борьбу с которым тратятся его лучшие силы,  один  —  революция,  революция  кровавая  и неумолимая,  — революция,  которая  должна  изменить  радикально  все,  все  без исключения,  основы  современного общества и погубить сторонников нынешнего порядка.

     Мы не страшимся ее,  хотя и знаем, что прольется река крови, что погибнут, может быть, и невинные жертвы; мы предвидим все это и все-таки приветствуем  ее  наступление,  мы  готовы  жертвовать лично  своими  головами,  только  пришла  бы поскорее она,  давно желанная!

     Понимает необходимость  революции   инстинктивно   и   масса народа, понимает и небольшой кружок наших действительно передовых людей…  и вот из среды их выходят один за другим  эти  предтечи революции и призывают народ на святое дело восстания, на расправу с  своими  притеснителями,  на  суд  с   императорской   партией. Расстреливание  за  непонимание дурацких Положений 19-го февраля, работа в рудниках за указание безнадежности настоящего положения, ссылка в отдаленные губернии, ссылка гуртом в каторжные работы за публичное заявление  своего  мнения,  за  молитву  в  церквах  по убитым, — вот чем отвечает императорская партия им!

     Императорская партия!   думаете   ли   вы   остановить  этим революцию,  думаете ли запугать революционную партию?  или до сих пор вы не поняли что все эти ссылки, аресты, расстрелы, засечения на смерть мужиков ведут к собственному же вашему вреду, усиливают ненависть   к   вам   и  заставляют  теснее  и  теснее  смыкаться революционную партию,  что за всякого члена, выхваченного вами из ее среды,  ответите вы своими головами? Мы предупреждаем и ставим на вид это только вам,  члены императорской партии, и ни слова не говорим  о ваших начальниках,  около которых вы группируетесь,  о Романовых — с теми расчет другой!  Своею кровью они  заплатят  за бедствия народа,  за долгий деспотизм, за непонимание современных потребностей.  Как очистительная жертва сложит  головы  весь  дом Романовых!

     Больше же ссылок,  больше казней!  — раздражайте, усиливайте негодование  общественного  мнения,   заставляйте   революционную партию опасаться каждую минуту за свою жизнь,  но только помните, что всем этим ускорите революцию,  и что чем сильнее гнет теперь, тем беспощаднее будет месть!

     Революции все   способствует  в  настоящее  время:  волнение Польши  и   Литвы,   финансовый   кризис,   увеличение   налогов, окончательное  разрешение крестьянского вопроса весною 1863 года, когда  крестьяне  увидят,  что  они  кругом  обмануты   царем   и дворянами;  а тут еще носятся слухи о новой войне,  поговаривают, что  государь  поздравил  уже  с  нею  гвардию.  Начнется  война, потребуются  рекруты,  произведутся  займы,  и  Россия  дойдет до банкротства. Тут-то и вспыхнет восстание, для которого достаточно будет незначительного повода!  Но может случиться,  что крестьяне восстанут  не  сразу  в  нескольких   губерниях,   а   отдельными деревнями, что войско не успеет пристать к нам, что революционная партия  не  успеет  сговориться,  недостаточно  централизуется  и заявит свое существование не общим бунтом,  а частными вспышками, императорская  партия  подавит  их   и   дело   революции   снова остановится на несколько лет.

     Для избежания  этого  Центральный  Революционный  Комитет  в полном своем собрании, 7-го Апреля, решил:

     Начать издание журнала, который выяснил бы публике принципы, за  которые  он  борется,  и  в  то  же  время  служил бы органом революционной партии в России.  В нем будут помещаться  отчеты  о заседаниях  Комитета,  будут  предлагаться  вопросы на обсуждение провинциальным  комитетам,  будут   заявляться   публике   мнения революционной  партии  о каждом важном событии.  Комитет вынужден был приступить к изданию своего органа и тем,  что еще ни один из издаваемых  журналов не выяснил обществу революционной программы. Для доказательства этого мы обратимся к двум органам:  «Колоколу» и «Великоруссу».

     Несмотря на  все  наше  глубокое  уважение к А.И.Герцену как публицисту,  имевшему на развитие общества большое  влияние,  как человеку,   принесшему   России   громадную   пользу,  мы  должны сознаться,  что «Колокол»  не  может  служить  не  только  полным выражением мнений революционной партии, но даже и отголоском их.

     С 1849 г. у Герцена начинается реакция: испуганный неудачною революциею 48  года,  он  теряет  всякую  веру  в  насильственные перевороты.  Два,  три  неудавшихся восстания в Милане,  ссылка и смерть на его глазах французских республиканцев,  наконец,  казнь Орсини   окончательно   тушат   его  революционный  задор,  и  он принимается  за  издание  журнала  с   либеральною   (не   более) программою.

     «Колокол», встреченный  живым приветом всей мыслящей России, как первый свободный орган,  вскоре становится загадкою для людей действительно   революционных.   Где   же   разбор   современного политического и общественного быта  России,  где  проведение  тех принципов, на которых должно построиться новое общество?

     Проходит еще   год,   и   «Колокол»,   оказывая  влияние  на правительство,  уже совсем становится конституционным.  Увлечение им молодежи уменьшается, революционная партия ищет другого органа и если он читается,  то  этому  способствует  еще  прежняя  слава Герцена,    Герцена,    приветствовавшего   революцию,   Герцена, упрекавшего Ледрю-Роллена и Луи Блана в  непоследовательности,  в том,  что  они,  имея возможность,  не захватили диктатуры в свои руки и не повели Францию по пути кровавых реформ для  доставления торжества рабочим.

     Наконец, его   надежды   на   возможность  принесения  добра Александром  или  кем-нибудь  из   императорской   фамилии,   его близорукий ответ на письмо человека, говорившего, что пора начать бить в набат и призвать народ к восстанию,  а не  либеральничать. Его  совершенное незнание современного положения России,  надежда на мирный переворот;  его отвращение  от  кровавых  действий,  от крайних мер,  которыми одними можно только что-нибудь сделать,  — окончательно уронили журнал в глазах республиканской партии.

     Но нам могут возразить,  что ошибаемся мы,  а не Герцен, что отвращение   его  от  насильственных  переворотов  проистекло  из знакомства с историей Запада,  от  его  уверенности,  что  каждая революция создает своего Наполеона.  Мы ответим на это, что и сам Герцен не разделяет этого мнения,  да и революции кончались  худо от  непоследовательности  людей,  поставленных  во  главе ее.  Мы изучали историю Запада и это изучение не прошло для нас даром: мы будем  последовательнее  не только жалких революционеров 48 года, но и великих террористов 92 года,  мы не испугаемся, если увидим, что  для  ниспровержения  современного порядка приходится пролить втрое больше крови, чем пролито Якобинцами в 90 годах.

     В июле прошлого года появился в России «Великорусс».

     Несмотря на  всю  ошибочность  и  отсталость   его   мнений, несмотря   на  радикальную  противоположность  их  с  нашими,  мы все-таки должны заявить свое уважение к редакции его,  выдавшей в России   же   протест   против   существующего   порядка.   Успех «Великорусса» был громадный,  что и надо было предвидеть вначале.

Удовлетворяя   и  как  нельзя  лучше  совпадая  желаниями  нашего либерального общества,  т.е.  массы помещиков,  стремящихся  хоть чем-нибудь  нагадить  правительству  и  опасающихся в то же время даже тени революции, грозящей поглотить их самих, кучки бездарных литераторов,  сданных за ветхостью в архив,  а во времена Николая считавшихся за прогрессистов,  он все-таки не мог составить около себя партии. Его читали, об нем говорили, да и только. Он вызывал улыбку революционеров своим мнением о том,  что государь побоится отдать  приказ  стрелять  в  собравшийся народ,  своими невинными адресами, которыми думает спасти Россию.

     Об остальных заграничных журналах даже и упоминать не стоит. Не понимаем, зачем это уезжают из России господа вроде Блюммера и Кн.Долгорукова.  Шли бы себе они,  шли рука об  руку  с  «Русским  Вестником» и «Северной Почтой»,  да вызывали бы все вместе своими принципами презрение всех честных людей.

     О прокламациях (на  всякой  брошюре,  изданной  нами,  будет стоять  «Изд.Центр.Рев.Ком.»),  выходивших  в  последнее  время в таком  изобилии,  тоже  распространяться   не   стоит:   неимение определенных принципов, пустое, ничего не значущее и ни к чему не ведущее либеральничанье, — вот отличительные черты их.

     Не находя ни в одном органе полного выражения  революционной программы,  мы  помещаем  теперь  главные  основания,  на которых должно  строиться  новое  общество,  а  в  следующих   номерах постараемся развить подробнее каждое из этих положений.

     …Мы требуем    изменения    современного    деспотического правления в республиканско-федеративный союз областей, причем вся власть  должна перейти в руки Национального и Областных Собраний. На сколько областей  распадется  земля  русская,  какая  губерния войдет  в  состав  какой  области,  —  этого  мы  не знаем:  само народонаселение должно решить этот вопрос.

     Каждая область должна состоять из земледельческих общин, все члены которых пользуются одинаковыми правами.

     Всякий человек  должен  непременно  приписаться  к  той  или другой общине:  на его  долю  по  распоряжению  мира  назначается известное   количество  земли,  от  которой  он,  впрочем,  может отказаться или отдать ее в наем. Ему предоставляется также полная свобода  жить  вне  общины  и  заниматься  каким угодно ремеслом, только он обязан вносить за себя  ту  подать,  какая  назначается общиною.

     Земля, отводимая  каждому  члену  общины,  отдается ему не в пожизненное пользование, а только на известное количество лет, по истечении  которых  мир производит передел земель.  Все остальное имущество членов общины остается неприкосновенным  в  продолжение их жизни, но по смерти делается достоянием общины.

     Мы требуем,  чтобы  все  судебные  власти  выбирались  самим народом; требуем, чтобы общинам было предоставлено право суда над своими членами во всех делах, касающихся их одних.

     Мы требуем,    чтобы,    кроме    Национального    Собрания, составленного из выборных  всей  земли  Русской,  которое  должно собираться  в  столице,  были  бы  и  другие Областные Собрания в главном городе  каждой  области,  составленные  только  из  одних представителей   последней.   Национальное  Собрание  решает  все вопросы иностранной  политики,  разбирает  споры  областей  между собою,   вотирует   законы,   наблюдает   за  исполнением  прежде постановленных,  назначает управителей  по  областям,  определяет общую сумму налога. Областные Собрания решают дела, касающиеся до одной  только  той  области,  в  главном   городе   которой   они собираются.

     Мы требуем правильного распределения налогов,  желаем,  чтоб они падали всею своею тяжестью не на бедную часть общества,  а на людей богатых. Для этого мы требуем, чтобы Национальное Собрание, назначая общую сумму налога,  распределило бы  его  только  между областями. Уже Областные Собрания разделяют его между общинами, а сами общины в полном своем собрании решают,  какую подать  должен платить  какой  член  ее,  причем  обращается  особое внимание на состояние каждого; одним словом, вводится налог прогрессивный.

     Мы требуем заведения общественных фабрик, управлять которыми должны  лица,  выбранные  от  общества,  обязанные  по  истечении известного срока давать ему отчет; требуем заведения общественных лавок,  в которых продавались бы товары по той цене,  которой они действительно стоят,  а  не  по  той,  которую  заблагорассудится назначить торговцу для своего скорейшего обогащения.

     Мы требуем    общественного    воспитания   детей,   требуем содержания их на счет общества до конца учения.  Мы требуем также содержания  на  счет  общества больных и стариков — одним словом, всех, кто не может работать для снискания себе пропитания.

     Мы требуем полного освобождения женщины,  дарования ей  всех тех  политических  и гражданских прав,  какими будут пользоваться мужчины;  требуем уничтожения брака как явления в высшей  степени безнравственного  и  немыслимого  при  полном равенстве полов,  а следовательно  и  уничтожения  семьи,   препятствующей   развитию человека, и без которого немыслимо уничтожение наследства.

     Мы требуем   уничтожения   главного   притона   разврата   — монастырей,  мужских и женских,  тех мест,  куда со  всех  концов государства стекаются бродяги, дармоеды, люди ничего не делающие, которым приятен даровой хлеб и  которые  в  то  же  время  желают провести всю свою жизнь в пьянстве и разврате.  Имущества как их, так и всех церквей должны быть отобраны в  пользу  государства  и употреблены на уплату долга внутреннего внешнего.

     Мы требуем  увеличения  в  больших размерах жалования войску и уменьшения  солдату  срока  службы.  Требуем,   чтобы   по   мере возможности   войско   распускалось   и  заменялось  национальной гвардиею.

     Мы требуем полной независимости Польши и Литвы, как областей, заявивших свое нежелание оставаться соединенными с Россиею.

     Мы требуем  доставления  всем областям возможности решить по большинству голосов,  желают ли они войти в  состав  федеративной Республики Русской.

     Без сомнения, мы знаем, что такое положение нашей программы, как федерация областей,  не может  быть  приведено  в  исполнение тотчас  же.  Мы  даже твердо убеждены,  что революционная партия, которая станет во главе Правительства, если только движение будет  удачно,  должна сохранить теперешнюю централизацию, без сомнения, политическую,  а не административную,  чтобы при помощи ее ввести другие   основания   экономического   и   общественного   быта  в наивозможно скорейшем времени.  Она должна захватить диктатуру  в свои   руки   и   не  останавливаться  ни  перед  чем.  Выборы  в Национальное   Собрание   должны   происходить    под    влиянием Правительства,  которое  тотчас же и позаботится,  чтобы в состав его не вошли сторонники современного  порядка  (если  они  только останутся  живы).  К чему приводит невмешательство революционного Правительства в выборы,  доказывает прошлое французское  Собрание 48   года,   погубившее   республику   и   приведшее   Францию  к необходимости выбора Луи Наполеона в императоры.

     Теперь, когда мы выяснили свою программу,  к нам обратятся с вопросом:  на кого же мы надеемся, где те элементы, сгруппировать которые мы хотим, кто на нашей стороне?

     Мы надеемся  на  народ:  он  будет  с  нами,  в  особенности старообрядцы, а ведь их несколько миллионов.

     Забитый и  ограбленный  крестьянин  станет  вместе с нами за свои  права,  он  решит  дело,  но  не  ему  будет   принадлежать инициатива его, а войску и нашей молодежи.

     Мы надеемся  на  войско,  надеемся на офицеров,  возмущенных деспотизмом двора,  той презренной ролью,  которую они  играли  и теперь  еще  играют,  убивая  своих  братьев  поляков и крестьян, повинуясь  беспрекословно  всем   распоряжениям   государя.   Оно вспомнит   сентябрьский  приказ,  разберет  хорошенько,  в  какое положение поставит себя,  если  став  исполнять  его,  да  кстати вспомнит   и   свои   славные  действия  в  1825  году,  вспомнит бессмертную славу, которой покрыли себя герои-мученики.

     Но наша главная надежда на молодежь.  Воззванием  к  ней  мы оканчиваем  нынешний  нумер  журнала,  потому что она заключает в себе все лучшее России,  все живое,  все,  что станет на  стороне движения, все, что готово пожертвовать собой для блага народа.

     Помни же,  молодежь, что из тебя должны выйти вожаки народа, ты  должна  стать  во  главе  движения,  что  на  тебя   надеется революционная   партия!   Будь   же   готова   к   своей  славной деятельности, смотри, чтобы тебя не застали врасплох! Готовься, а для  этого сбирайтесь почаще,  заводите кружки,  образуйте тайные общества,  с  которыми  Центральный  Революционный  Комитет   сам постарается  войти  в  сообщение,  рассуждайте больше о политике, уясняйте себе современное  положение  общества,  а  для  большего успеха  приглашайте  к  себе  на  собрания  людей,  действительно революционных и на которых вы можете вполне положиться.

     Скоро, скоро наступит день, когда мы распустим великое знамя будущего,  знамя  красное  и  с  громким  криком  «Да здравствует социальная и демократическая  республика  Русская!»  двинемся  на Зимний  дворец  истребить живущих там.  Может случиться,  что все дело кончится одним истреблением императорской фамилии,  то  есть какой-нибудь  сотни,  другой  людей,  но  может случиться,  и это последнее вернее, что вся императорская партия, как один человек, встанет  за  государя,  потому что здесь будет идти вопрос о том, существовать ей самой или нет.

     В этом последнем случае, с полной верою в себя, в свои силы, в  сочувствие  к  нам народа,  в славное будущее России,  которой вышло на долю первой  осуществить  великое  дело  социализма,  мы издадим один крик: «в топоры», и тогда… тогда бей императорскую партию,  не жалея, как не жалеет она нас теперь, бей на площадях, если эта подлая сволочь осмелится выйти на них,  бей в домах, бей в тесных переулках городов,  бей на широких улицах столиц, бей по деревням и селам!

     Помни, что тогда кто будет не с нами,  тот будет против; кто против  —  тот  наш  враг;  а  врагов  следует  истреблять  всеми способами.

     Но не забывай при каждой новой победе,  во время каждого боя повторять:  «Да здравствует социальная демократическая республика Русская!»

     А если  восстание не удастся,  если придется нам поплатиться жизнию за  дерзкую  попытку  дать  человеку  человеческие  права, пойдем на эшафот нетрепетно,  бесстрашно, и кладя голову на плаху или влагая  ее  в  петлю,  повторим  тот  же  великий  крик:  «Да здравствует социальная и демократическая республика Русская!»

 

VN:F [1.9.22_1171]
Rating: 10.0/10 (1 vote cast)
VN:F [1.9.22_1171]
Rating: 0 (from 0 votes)
Молодая Россия (1862), 10.0 out of 10 based on 1 rating