%d0%bf%d0%b5%d1%80%d0%be%d0%bd%d0%b8%d0%b7%d0%bc

Оригинал статьи находится здесь

Жители стран зависимого капитализма плохо знают историю других стран зависимого капитализма. Культурные связи между этими странами опосредствуются империалистическим центром – что помогает этому центру удерживать свое господство.

Не так давно глава Луганской военно-гражданской администрации Георгий Тука заявил: ««Нашей стране нужен де Голль, Пиночет или Самоса… То есть — волевой человек, у которого есть конкретная цель и понимание, как к этой цели дойти… Честно говоря, я даже не знаю, есть ли у нас по-настоящему идеологические партии, потому что все равно в итоге все упирается в финансы. И примеров тому, как «идеологические» становятся «карманными» — вдоль и поперек. К огромному сожалению. Система, которую нам так и не удалось победить на Майдане, последние пятнадцать лет, шаг за шагом внедряла такие механизмы, чтобы принимать участие в выборах могли только очень хорошо финансово обеспеченные люди и политические силы. Вся наша государственная система прописана под «денежные мешки».

Симпатия к Пиночету и Сомосе со стороны человека, взявшегося обличать «денежные мешки», поистину удивительна – ведь и Пиночет, и Сомоса как раз и отстаивали диктатуру денежных мешков, как, по большому счету, и де Голль, разве что в отличие от последнего они делали это максимально энергичным образом.

Но среди множества диктаторов и президентов Латинской Америки 19-20 веков были и такие, чьи отношения с властью денежных мешков являлись гораздо более сложными. И наибольшую известность из этих прогрессивных, а не реакционных (в отличие от Сомосы и Пиночета) военных правителей Латинской Америки приобрел Хуан Перон (1895-1974), президент Аргентины в 1946 – 1955 и 1973-1974 годах. Основанное Пероном политическое движение – перонизм претендовало на то, что хочет уничтожить диктатуру денежных мешков и построить экономически свободную, социально справедливую и политически суверенную Аргентину, в которой трудящиеся массы будут пользоваться благосостоянием и участвовать в управлении государством.

Аргентина завоевала независимость от Испании в результате Майской революции 1810 года. В отличие от большинства регионов Латинской Америки, сторонники освобождения от власти Испании, взяв власть в 1810 году, не терпели здесь после этого временных поражений, волны испанских и освободительных армий не прокатывались по территории Аргентины во время войны всей Латинской Америки с Испанией, продолжавшейся до 1826 года.

Зато почти сразу после освобождения от власти Испании начались гражданские войны внутри революционного лагеря. Более полувека, до конца 1860-х годов Аргентина жила в состоянии лишь ненадолго прекращающихся войн между унитариями и федералистами. Унитарии опирались на крупную торговую буржуазию и интеллигенцию Буэнос-Айреса – огромного порта, через который осуществлялась торговля Аргентины со всем миром. Они были либералами европейского типа, сторонниками единого централизованного государства и свободной торговли со всем миром.

Федералисты же считали, что единое централизованное государство будет означать диктатуру Буэнос-Айреса, а свободная торговля разорит национальную промышленность, достаточно хорошо по тем временам развитую в некоторых внутренних районах Аргентины. Федералисты были партией помещиков и провинциальной промышленной буржуазии.

Народные низы в ходе этих войн не проявляли никакой самостоятельности. Городская беднота Буэнос-Айреса поддерживала унитариев, а гаучо –пастухи аргентинских степей – шли за своими господами – федералистами. Росас, федералист и диктатор Аргентины в 1829-1852 году, ревностный приватизатор индейской земли и кровавый палач для либеральной интеллигенции, воспринимался гаучо как авторитетный крутой мужик, уважаемый пахан.

Росас был каудильо – военным вождем. Каудильизм широко развился в Латинской Америке в 19 веке, просуществовал весь 20 век и вполне себе дожил, хотя и в ослабленном виде, до начала 21 века (Чавес!). Старая абсолютистская структура власти испанской монархии была уничтожена в ходе Войны за независимость. Но экономика оставалась прежней, преимущественно аграрной. Поэтому устойчивые структуры буржуазной демократии прижиться в Латинской Америке не могли. Власть брали те, у кого была военная сила, тем более, что войны за независимость развили привычку решать все вопросы военной силой и создали обширный слой людей, умевших только воевать.

Не все диктаторы и каудильо Латинской Америки были ставленниками помещиков и купеческой олигархии. Политику в интересах крестьянства проводил самый необычный из американских диктаторов 19 века парагваец Гаспар Франсиа – который, впрочем, был штатским. На ремесленную бедноту Ла-Паса опирался в середине 19 века правитель Боливии генерал Бельсу, искренне стоявший на стороне бедных против богатых. Но такие народные диктаторы приучали народные низы Латинской Америки полагаться не на собственные силы, а на справедливого вождя. Каудильизм глубоко вошел в психологию народных масс Латинской Америки.

В конце 1860-х годов период гражданских войн в Аргентине закончился. Старые партии унитариев и федералистов в прежнем виде исчезли. Президентом в 1868 году был избран известный либеральный публицист Сармьенто. Он проводил прогрессивные антиклерикальные меры, поощрял развитие образования – и в то же время организовал завоевание индейских земель, которые переходили в собственность помещиков и иностранных компаний. Индейцы подвергались изгнанию или истреблению.

В 1880 году либералов у власти сменили консерваторы. Но политика и экономика Аргентины не претерпели особых изменений.

В начале 20 века Аргентина входила по уровню ВВП на душу населения в десятку самых богатых стран мира, оставаясь в то же время страной зависимого капитализма, контроль над экономикой которой принадлежал английскому капиталу. Основой аргентинского экспорта был скот, пасущийся в аргентинских степях – пампах. Местная обрабатывающая промышленность, неплохо развитая в первой половине 19 века, влачила жалкое существование из-за принятой аргентинским государством политики свободной торговли.

Власть принадлежала коалиции крупного торгового капитала и помещиков. Гаучо, вольные охотники и пастухи, были превращены в батраков – пеонов, находящихся в полуфеодальной зависимости от помещиков. Аргентинский писатель Альфредо Варела так описывает положение пеонов:

«…На этот раз врага не было, но был страх, который капатосы [надсмотрщики] и подрядчики умеют навеять, вселить в сердце. Пеон превращается в жалкое забитое существо, он не осмеливается протестовать даже в мыслях, и прячет озлобление в глубине души, боясь, что его почувствуют те, кому всё известно. Пеон становится молчаливым человеком и подлизывается к начальству, чтобы спрятать свои настоящие мысли. Всегда тихий, покорный взгляд, всегда потупленные глаза. Но когда он осмеливается поднять голову и посмотреть в лицо врага, он способен убить. Те, кому принадлежит власть, приучили пеона глотать обиды. Но пусть они готовятся съесть тот горький плод, который однажды он бросит им в лицо» (Альфредо Варела. Темна рiка. К., 1974, с. 109).

И либералы, и консерваторы проводили политику привлечения рабочей силы из-за рубежа, политику поощрения массовой иммиграции. Благодаря этому население Аргентины и численность ее рабочего класса бурно росли. В Аргентину приезжали в основном рабочие из Южной (Испания, Италия) и Восточной (Российская и Австро- Венгерская империи) Европы. Именно эти рабочие-мигранты образовали Рабочую федерацию Аргентинского региона – знаменитую ФОРА.

ФОРА и вообще аргентинский анархизм являются любимыми и идеализированными героями для части анархистов СНГ. Популяризатор традиции ФОРА В. Граевский насоздавал вокруг своих любимцев много мифов, обычно не упоминая, что вообще-то в серьезной исторической литературе «его» ФОРА называется ФОРА-V, «ФОРА Пятого съезда» – в отличие от ФОРА-IX (на Девятом съезде большинство организации выступило против анархо-коммунизма и перешло на позиции достаточно умеренного анархо-синдикализма).

Здесь не место анализировать историю ФОРА (она же ФОРА – V). Скажем одно. Она была организацией, состоящей преимущественно из рабочих-мигрантов и не сумела дотянуться до коренных аргентинцев. Это и стало решающей причиной ее поражения. Симптоматично, что знаменитые герои и мученики ФОРА и вообще аргентинского анархизма не были коренными аргентинцами. Ведущий теоретик ФОРА Эмилио Лопес Аранго был уроженцем Испании, убийца полковника Фалькона, виновного в расстрелах рабочих во время «кровавой недели», в 1909 г. Симон Радовицкий – украинским евреем, участником революции 1905 года в Екатеринославе, убийца палача батраков Патагонии полковника Варелы Курт Вилькенс – немцем, известный боевик и экспроприатор 1920-х годов Северино ди Джованни – итальянцем.

Было две Аргентины. Достаточно европеизированная Аргентина Буэнос-Айреса, где жили преимущественно мигранты, как капиталисты, так и пролетарии, – и Аргентина внутренних областей, где сохранялась власть помещиков, а трудовые массы жили в почти средневековых условиях.

Ненациональный характер имели все прогрессивные аргентинские политические движения рубежа 19 и 20 веков. В 1890 г. была создана Радикальная партия, выступавшая за модернизацию и европеизацию Аргентины, против диктатуры олигархии. Радикалы несколько раз устраивали вооруженные восстания, но к власти пришли в 1916 году мирным путем, сразу после того, как было введено избирательное право.

В связи с аргентинскими левыми партиями, социалистами и возникшими в результате откола от них левого крыла коммунистами, аргентинский историк-марксист Хорхе Энео Спилимберго ввел определение «социализм сипаев». Сипаи, если кто не помнит, это колониальные войска в завоеванной британскими империалистами Индии. Индийцы, они служили сохранению британского господства над Индией. «Социализм сипаев» – это «социализм» привилегированной части зависимого общества, «социализм», выступающий за все хорошее – лишь бы не произошла революция, которая покончит с зависимостью. Основатель соцпартии Аргентины Хуан Хусто был противником индустриализации страны – в самом деле, зачем Аргентине развивать собственную промышленность, если промышленность уже существует в Европе, а Аргентина может вписаться в грядущий коммунистический рай в той же роли, в какой она уже вписана в реальный капитализм – в роли поставщика говядины и баранины. Также Хуан Хусто был сторонником массированного привлечения иностранного капитала в экономику Аргентины – по его мнению, без иностранного капитала экономическое развитие Аргентины невозможно. То, что при господстве иностранного капитала экономическое развитие имеет перекошенный и деформированный характер, аргентинские социалисты упорно не хотели видеть.

На выборах 1916 года победили радикалы. Президенты – радикалы Иригойен (1916-1922) Альвеар (1922-1928) и снова Иригойен (1928-1930) пытались проводить определенные прогрессивные реформы с целью буржуазной модернизации, но эти реформы были очень половинчатыми. Кончилось дело тем, что в 1930 году произошел правый военный переворот, Иригойен был свергнут, и вся полнота власти вернулась к помещичьей олигархии. Власть этой последней была замаскирована фиговым листком парламентской демократии.

Замечательный леворадикальный экономист Андрес Гундер Франк отметил, что экономика Латинской Америки в 20 веке больше всего росла в период двух мировых войн. Воюющие стороны нуждались в продуктах аргентинского экспорта и в то же время не могли импортировать в Аргентину изделия своей обрабатывающей промышленности. Благодаря этому собственная национальная обрабатывающая промышленность получала возможность для роста. Так было в Первую Мировую войну, и в еще большей степени – во Вторую мировую.

Рост национальной промышленности в 1935-1945 годах привел к росту аргентинского промышленного пролетариата – причем этот рост происходил уже не за счет мигрантов из Европы, а за счет пролетаризирующихся и уходящих в города пеонов и других жителей аргентинской глубинки. Если в 1935 году число промышленных рабочих в стране составляло меньше 500 тысяч, то в 1946 году – уже больше 1 миллиона. Старый мигрантский пролетариат был затоплен выходцами из аргентинской деревни. И именно эти последние составили социальную основу перонистского движения. Именно они принесли в рабочий класс новую психологию, психологию веры в каудильо, свойственную трудовым низам латиноамериканского общества.

Все это было и регрессом, и прогрессом. С точки зрения высокого классового сознания и веры в самостоятельное классовое действие, присущей старой ФОРА-V, перонизм с его поклонением Хуану Перону и особенно Эвите Перон (а после ее смерти – ее мощам) был чудовищным откатом назад. Но перонизм вовлекал в политическое действие, в политическую борьбу, приобщал к сознательной жизни сотни тысяч аргентинских пролетариев – пусть это приобщение и происходило в чудовищно вывороченных формах. Анархисты, социалисты и коммунисты не смогли достучаться до сознания коренных аргентинских трудящихся, остались организациями мигрантского пролетариата – и задачу подъема на политическую борьбу этих коренных аргентинцев, пролетариев первого поколения пришлось выполнять перонизму. В этом и состоит его историческая заслуга.

4 июня 1943 году группа генералов и полковников, объединенная в тайную организацию «Группа объединенных офицеров» (сокращенно ГОУ – Grupo de oficiales unidos), произвела военный переворот и свергла ставленника помещичьей олигархии Роберто Кастильо. Советская книга «Очерки истории Аргентины», изданная в далеком уже 1961 году и крайне недоброжелательная к Перону, содержит по поводу этого переворота забавное противоречие. С одной стороны, она называет его «реакционным», с другой стороны, утверждает, что он был проявлением борьбы буржуазии против землевладельческой олигархии (Очерки истории Аргентины. М., 1961, с. 411) – тогда как для любого марксиста, борьба буржуазии против землевладельческой олигархии – это не реакционная, а прогрессивная борьба.

Члены ГОУ были аргентинскими националистами и сторонниками модернизации Аргентины, превращения ее из поставщика мяса и шкур в самостоятельный центр капиталистического накопления. В ГОУ входил и полковник Хуан Доминго Перон. Профессиональный военный, Перон был, однако же, не строевым командиром, а преподавателем военной академии и автором многих книг по военной истории и теории. В 1930-х годах он являлся военным атташе сперва в Чили, потом в Италии, побывал во многих странах Европы, в том числе в СССР. Он не стал сторонником ни фашизма, ни сталинизма, но опыт государственного регулирования капиталистической экономики в СССР и Италии оказал на него несомненное влияние. Еще в молодости он был противником использования армии для подавления рабочих забастовок, считая, что подобные методы никак не решают болезненные проблемы страны. Умный, волевой, обладавший способностью управлять людьми, Перон был убежден, что Аргентине нужны радикальные преобразования – а подобные преобразования означают упразднение власти помещичьей олигархии, освобождение от полуколониальной зависимости и приобщение народных низов к управлению страной.

Первоначально Перон получил в военном правительстве довольно скромное место – Секретариат труда. Но он смог превратить Секретариат труда в источник своей силы, сделав невиданную до того в истории страны попытку опираться на народные низы и начав тесное сотрудничество с созданной в 1931 году Всеобщей конфедерацией труда, профсоюзной организацией, куда входило большинство организованных рабочих Аргентины. Благодаря Перону были введены коллективные трудовые договора, которых уже давно добивалось аргентинское рабочее движение. Проводились меры по созданию системы социальной защиты. Заработная плата рабочих росла. Перон стремительно приобретал популярность в народе и благодаря ей был в 1944 году избран вице-президентом.

В том же 1944 году, организуя помощь жителям регионов, пострадавших от землетрясения, Перон познакомился с популярной радиоведущей Эвой Дуарте, которая была моложе его на 24 года. Эва поверила в миссию Перона и пошла с ним до конца – став для него не только возлюбленной, но и самым близким другом, соратником и помощником.

Растущая популярность Перона, его попытка опираться на народные низы, ограничить всемогущество помещичьей олигархии и иностранного капитала вызывали все большее недовольство старых правящих классов и американского империализма. Организатором антипероновского заговора стал американский посол Байден. 10 октября 1945 года по требованию генералов Перон был вынужден подать в отставку со всех правительственных должностей. Вместе с Эвой он попытался уехать в соседний Уругвай, но по дороге 12 октября был арестован. Эву реакционеры оставили на свободе – и это была их роковая ошибка.

За несколько дней Эва сумела договориться с лидерами профсоюзов. Отстранение Перона от власти означало крах всех надежд аргентинских рабочих. Незадолго до потери власти Перон подписал закон о повышении заработной платы. Узнав об его аресте, хозяева отказывались платить заработную плату по новым ставкам. Это тоже вызвало резкое недовольство рабочих – и само по себе, и как доказательство, что без Перона все прогрессивные завоевания будут уничтожены.

17 октября 1945 года на улицы Буэнос-Айреса вышло 250 тысяч рабочих, скандировавших «К власти мужика Эвы Дуарте!». Весь центр города был заполнен толпами людей с окраин. Попытка разогнать эти толпы привела бы к гражданской войне – и для реакционеров было сомнительно, что они окажутся в ней победителями. Перон был освобожден и восстановлен на своих постах. Он выступил перед народом, сказал, что уходит с военной службы и что на февраль 1946 года назначены президентские выборы. 17 октября стало главным праздничным днем перонистского движения – Днем Верности – верности Народа Вождю, а Вождя – Народу.

Через 5 дней Перон и Эва поженились. Эва Дуарте стала Эвой Перон. На президентских выборах Хуан Перон победил, набрав 55% голосов. Начался период прогрессивных преобразований.Википедия пишет:

«В первую очередь, Перон национализировал имущество, принадлежащее другим странам. Валютные резервы страны, находящиеся в аргентинских филиалах Франции и Англии, были возвращены на родину. Были выкуплены [причем по завышенной цене! – М.И.] железные дороги, принадлежащие французским и английским компаниям, а также телефонные сети, городской транспорт, газовая промышленность и другие коммунальные предприятия, находящиеся в собственности США.

Второй отправной точкой стало развитие сельскохозяйственной промышленности. Европа была разорена после Второй мировой войны, и нуждалась в хлебе и мясе, чем Аргентина была богата. Прибыль от экспорта вкладывалась в развитие Аргентины. Необходимые средства тратились на социальные нужды, снимающие острые экономические проблемы населения.

И, наконец, третьей отправной точкой, стало вложение остающейся свободной прибыли государства в развитие национальной промышленности и инфраструктуры. Строились предприятия промышленности, в частности тяжелой и химической, железные и автомобильные дороги, государственное жилье для нуждающихся. Был запущен процесс быстрого экономического роста. По коридорам Центрального банка [а его Перон национализировал – М.И.] было невозможно пройти — они были забиты слитками золота…

Индустриализация и модернизация страны создавала новые рабочие места. За 3 года в стране была искоренена безработица, зарплата выросла почти в 2 раза, был запрещен детский труд, были введены системы государственного пенсионного обеспечения и здравоохранения. Рабочие получили 13-ю зарплату за каждый календарный год работы, оплачиваемые отпуска, бесплатные путевки в дома отдыха.

Была создана система социальных лифтов. Все трудящиеся стали членами профсоюзов. Их представители вошли в состав Всеобщей конфедерации труда, число которой выросло с 300 тысяч до 3 миллионов участников. Были созданы женские и молодёжные организации. Все социальные организации вошли в состав членов Перонистской партии. Таким образом, около 90 % всего населения Аргентины стали членами Перонистской партии. Все организации сохраняли свою автономность друг от друга внутри партии; они заключали коллективные договоры с государственными органами и предприятиями. Через все эти взаимосвязи была запущена национальная система социального обеспечения и регулирования. Заморозили квартплаты. Потребительские цены на внутреннем рынке удерживались на доступном уровне, было расширено производство товаров широкого потребления.

Представители профсоюзов вошли в состав Национального Конгресса и Правительства. Забастовки запретили законом, но население стало практическим участником законодательного и исполнительного процесса государственного управления. До конца перонистского режима почти во всех случаях через 2-6 месяцев требования бастующих удовлетворялись через рассмотрение вопросов на заседаниях Национального конгресса».

В 1949 году Перон сделал бесплатным высшее образование. В результате к 1955 году количество студентов в Аргентине выросло в 3 раза. Благодаря мерам по улучшению здравоохранения смертность сократилась с 80,1 человек на тысячу жителей в 1943 году до 66,5 человек на тысячу в 1953 году. Продолжительность жизни выросла с 61,7 лет в 1947 году до 66,5 в 1953 году.

По инициативе Эвы Перон, в 1948 году женщины получили избирательное право. Кроме того, был разрешен развод – это при том, что супруги Перон являлись искренне верующими католиками.

Эва Перон возглавила «Фонд Евы Перон», который занимался социальным обеспечением. Она вообще играла огромную роль в перонистском режиме, выполняя функцию своеобразного связующего звена между Пероном и народом, объясняла Народу идеи Вождя, и информировала Вождя о чаяниях Народа.

Эва Перон была незаконной дочерью швеи и землевладельца. Отец бросил ее с матерью (Перон тоже был незаконнорожденным ребенком, но его родители вскоре поженились, поэтому этот факт хотя и сыграл роль в его жизни, но роль эта была гораздо меньше, чем у его жены). Идя на всякие унижения, она сделала стремительную карьеру, став популярной актрисой и радиоведущей, но сохранила при этом искреннюю ненависть к олигархам и искреннюю симпатию к народным массам, связь с которыми чувствовала. Ее проникнутые искренней страстью речи перед дескамисадос – безрубашечниками (так называли рабочих, за то, что они приступали к труду, снимая рубашки) влияли на сотни тысяч людей. Эвита (уменьшительно-ласкательное от «Эва») стала народной героиней, объектом искреннего поклонения. Ее страсть к роскошной жизни этому не мешала. Народный вождь, согласно каудильистской психологии, вовсе не обязан жить так, как живет народ. Эва была несколько левее мужа, и после одной неудачной попытки правого военного переворота самостоятельно проявила инициативу и попыталась раздать оружие профсоюзам, чтобы создать альтернативную армии рабочую милицию. Перон эту инициативу не поддержал – создание параллельной военной структуры резко настроило бы против него генералов.

Перонистский режим не только поднимал материальное благосостояние масс. Он давал им чувство гордости, убеждал, что именно рабочие, а не помещики и капиталисты, являются основой нации. Самоуважение и уверенность в своих силах вчера еще забитых и бесправных пеонов, ставших городскими рабочими, стремительно росли. В то же время перонизм паразитировал на каудильистской психологии народных масс и воспроизводил ее. Есть Вождь и есть Народ. Они связаны отношениями взаимной верности – совсем как средневековые суверен и вассал.

Перон пытался разработать собственную идеологию, которая была бы альтернативой как капиталистическому индивидуализму, так и коммунистическому коллективизму. Эта идеология называлась хустисиализмом (от justicia – справедливость). По мнению Перона, она могла стать объединяющей силой для всех народов Третьего Мира, желающих идти своим путем, независимо от Вашингтона и Москвы.

Идеолог из Перона был неважный. «20 фундаментальных истин хустисиализма» представляют собой набор общих мест и благих пожеланий. Уже упоминавшийся марксист Спилимберго считал, что перонизм был национально-революционным движением, так и не сумевшим создать адекватную масштабам своих задач теорию.

Традиционный левые партии – социалисты и коммунисты (эти последние в Аргентине были слабее социалистов) считали перонизм нацистским движением, объединяющим люмпенов, и с потрохами перешли в лагерь олигархической реакции, устраивавшей антиперонистские заговоры и выступления.

Но часть аргентинских марксистов и других левых отнеслась к перонизму по-другому.

В 1946 году из Компартии Аргентины была исключена группа во главе с крупным историком Рудольфо Пуиггросом. Пуиггрос считал перонизм не авантюрой нацистского сброда, а прогрессивным движением, стремящимся к национальному освобождению и буржуазной модернизации. Пуиггрос позднее поддерживал перонистское движение, сохраняя независимость от него.

Примкнул к перонизму проживавший в Аргентине в эмиграции испанский анархист, участник Гражданской войны в Испании Абрахам Гильен Санс. Санс по призванию был практиком и теоретиком партизанской войны. Уже после свержения Перона в 1955 году он стал одним из руководителей подпольных военных структур перонизма и обучал азам партизанской войны молодое поколение перонистов.

Неожиданно поддержала перонизм часть троцкистов. Еще до перонизма, в 1930-е годы с идеями, нарушившими консенсус аргентинской левацкой среды, выступил лидер одной из троцкистских группок, Либорио Хусто. Он происходил из богатой и влиятельной семьи, его отец был генералом, крайним реакционером, а в 1932-1937 годах – президентом Аргентины. Либорио Хусто порвал с традициями своего класса. Он прославился на всю Аргентину тем, что в 1936 году проник в здание Сената, когда там выступал приехавший с визитом Рузвельт, и прервал речь американского президента возгласом «Долой американский империализм!».

Традиционные аргентинские левые – социалисты, анархисты и коммунисты, считали, что Аргентина – это развитая капиталистическая страна, поэтому революция в ней сразу будет социалистической. Либорио Хусто подверг критике этот взгляд и доказал, что развитие аргентинского капитализма имеет крайне перекошенный и деформированный характер. Развивается производство предметов экспорта – мясо, кожа, зерно и т.п., но страна лишена собственной металлургии и собственной высокотехнологической промышленности вообще. В деревнях господствует помещичье землевладение, а банки контролируются иностранным капиталом. Поэтому Аргентина нуждается в национально-освободительной революции, ведущую роль в которой должен сыграть пролетариат.

Это соответствовало идеям Троцкого, но вызвало несогласие большинства троцкистов. Либорио Хусто был талантливым, сильным и энергичным человеком, но он страдал манией величия и работать с ним было невозможно. В итоге он порвал с троцкистским движением, а собственного движения создать не смог. До конца своей долгой жизни (он умер в 2003 году, когда ему был 101 год) Либорио Хусто оставался публицистом-одиночкой.

В середине 1940-х годов идеи Хусто восприняли и продолжили два талантливых троцкистских историка и публициста – Хорхе Абелярдо Рамос и Карло Энео Спилимберго. Спилимберго написал книгу «Олигархический и революционный национализм», где противопоставлял олигархическому национализму правящих классов революционный национализм народных масс. Эта книга позднее оказала большое влияние на левые перонистские течения. В отличие от Хусто, Рамос и Спилимберго смогли создать собственное политическое движение – Национальную Левую, которое сотрудничало с перонизмом, стараясь сохранять независимость от него и подталкивать его влево.

В 1951 году, накануне новых президентских выборов, у ВКТ и других народных организаций появилась идея выдвинуть Эву Перон на пост вице-президента. Чета Перонов долго колебалась, но в последний момент Эва отклонила предложение. Армия была резко против. Но важнее было то, что Эву уже убивала страшная болезнь – рак матки, от которой она умерла меньше чем через год.

Она еще смогла, держась на обезболивающих, присутствовать на инаугурации своего мужа, который выиграл выборы, набрав две третьих голосов – на 10% больше, чем в первый раз. После этого Эва легла и не вставала. Ее смерть 26 июля 1952 года стала огромной радостью для реакционеров, писавших на стенах домов «Да здравствует рак!» и невосполнимой потерей для бедняков. После своей смерти Эвита окончательно и навсегда стала народной святой, объектом бескорыстного поклонения дескамисадос.

Со смертью Эвы кончился период подъема перонистского режима, когда все ему удавалось. Второй президентский срок Перона – это период кризиса перонизма и потери им власти. Главная причина лежала в области экономики. Период экономического подъема, начавшийся во время мировой войны и продолжавшийся первые послевоенные годы, закончился. Начались экономические проблемы. Между тем перонистская политика улучшения уровня жизни трудящихся без посягательства на основы капитализма была возможна лишь в условиях экономического роста. Национальная промышленная буржуазия, интересам которой отвечал перонизм, была слаба, невлиятельна и не способна поддержать перонистский режим. Трудящиеся классы, искренне шедшие за Пероном, оставались для режима объектом опеки, самостоятельной силой они еще не стали. Профсоюзная бюрократия, выступавшая посредником между Пероном и массами, обуржуазивалась, привыкала к хорошей жизни и теряла навыки решительных действий.

Зато усиливался лагерь противников Перона. В этот лагерь перешла такая мощная сила, как католическая церковь. Разрешение разводов явилось ударом по католическому традиционализму. «Фонд Эвы Перон» стал конкурентом в таком важном для поддержания власти церкви деле, как подкормка обездоленных низов. Культ Эвы, возникший снизу и поддерживаемый сверху (после своей смерти Эва Перон была официально провозглашена «духовным лидером нации») представлял для католической церкви угрозу – ведь только церковь имеет право назначать святых. В итоге в эпоху второго президентства Перон был вынужден проводить политику антиклерикализма – это при том, что являлся искренне верующим католиком. Вражда с церковью толкнула в ряды олигархической оппозиции часть армии.

16 июня 1955 года флот и авиация предприняли попытку военного переворота. С воздуха и с реки была обстреляна грандиозная перонистская мирная демонстрация. Погибло 384 человека, гораздо больше было ранено и искалечено. В ответ на эту бойню безрубашечники устроили массовый поджог церквей в центре Буэнос-Айреса.

В июне 1955г. сухопутные части поддержали Перона. Поэтому переворот тогда не удался. Но через 3 месяца против Перона выступила и пехота. Раздать оружие членам профсоюзов и начать гражданскую войну Перон не решился. Он отказался от власти и уехал в эмиграцию. Победила контрреволюция, окрестившая, впрочем, свою победу именем «Освободительной революции». Социальные программы перонизма стали резко сворачиваться. Перону было запрещено когда-либо вернуться в Аргентину, перонистским организациям запрещалось участвовать в выборах. Забальзамированное тело Эвы Перон, лежавшее в штаб-квартире ВКТ и являвшееся объектом народного паломничества, было тайно вывезено и под чужим именем захоронено в Италии.

Перонизм вступил в новую эпоху. Перонизм 1946-1955 годов – это жестко-централизованное движение, руководимое Пероном. Находившийся в эмиграции Перон мог быть символом, знаменем и верховным политическим вождем, но осуществлять реальное руководство перонистским движением в Аргентине он не мог. Движение распалось на множество течений и групп, предоставленных самим себе и нередко враждующих друг с другом.

В 1955-1959 году перонисты пытаются противостоять победившей реакции и перейти в контрнаступление. Попытку восстания в июне 1956 году предпринял перонист генерал Валье. Восстание потерпело поражение, Валье и 30 его товарищей были расстреляны. От бойни такого масштаба аргентинцы успели отвыкнуть. Валье сказал на суде президенту Аргентины генералу Арамбуру «Я знаю, что вы меня расстреляете, но я все равно предпочитаю быть на своем месте, а не на вашем».

Перонистская верхушка не смогла противодействовать перевороту 1955 года. Из-за этого она (но никоим образом не сам Перон!) потеряла престиж в глазах рядовых рабочих-перонистов. В 1955 – 1959 годах возникает множество автономных перонистских групп, пытающихся проводить диверсии, акты саботажа, захватывать оружие, устраивать радикальные стачки. В январе 1959 года рабочие-перонисты захватили в Буэнос-Айресе хладокомбинат Лисандро де ла Торре. Против них была направлена армия, забастовка потерпела поражение. После этого перонистское движение временно идет на спад и вместо уличной борьбы на какое-то время делает упор на идеологических поисках.

В январе 1959 года побеждает Кубинская революция. Она становится образцом и надеждой для многих рядовых перонистов. Проклятые янки, главные виновники свержения нашего Перона, получили по зубам на Кубе. Ведущим пропагандистом опыта Кубинской революции среди перонистов стал крупный деятель перонизма Джон Вильям Кук. Именно его Перон назначил в 1955 году руководителем перонистского подполья в Аргентине. Кук создает такое идеологическое течение, как левый перонизм. Усилия Кука встречают противодействие со стороны правых перонистов, которым фашистская Италия и франкистская Испания (а именно в последней, кстати сказать, обосновался Перон) были ближе и дороже, чем революционная Куба.

В 1960-е годы в Аргентине возникают и исчезают одна за другой группы разного направления, стремящиеся перейти к вооруженной борьбе с режимом олигархии. Сторонником вооруженной борьбы и поклонником кубинского опыта в начале 1960-х годов стал троцкист Анхель Бенгочеа (псевдоним – «Васко»), тесно сотрудничавший с перонистами. Но попытка Бенгочеа и его товарищей перейти к вооруженной борьбе кончилась трагедией на первой стадии. Взорвался динамит, который они хранили на своей подпольной квартире. В результате Бенгочеа и 9 его товарищей погибли, так и не успев начать партизанскую войну.

В 1965 году возникает Революционная партия трудящихся. Она стала результатом объединения троцкистской группы «Рабочее слово» и «Народного индоамериканского революционного фронта» – левонационалистической организации во главе с братьями Сантучо, среди которых выделялся младший, Марио Роберто. РПТ стала крупнейшей из вооруженных марксистских организаций Аргентины того периода. Она была близка к троцкизму, хотя полностью троцкистской не являлась. РПТ сотрудничала с левыми перонистами, хотя к перонистскому движению не принадлежала.

Из перонистских вооруженных организаций в конце 1960-х годов наибольшее значение имели Перонистские вооруженные силы (FAP). Однако их попытка начать партизанскую войну в провинции Тукуман на северо-западе Аргентины не удалась, в сентябре 1968 года партизанский лагерь FAP был разгромлен.

В 1966 году произошел очередной правый военный переворот. Страна стремительно радикализировалась и входила в революционную ситуацию. 29 мая 1969 года произошло стихийное рабочее восстание в городе Кордоба – «кордобасо».

Раскололась ВКТ. Ее руководство, продолжая заявлять о верности перонизму, на деле пошло в услужение олигархическому режиму. От ВКТ отделилась левая ВКТ-Аргентинцев. 30 июня 1969 года боевики ВКТ-А убили правого профсоюзного лидера ВКТ Аугусто Тимотео Вандора.

А ровно через год после «кордобасо», 29 мая 1970 года боевики недавно созданной левоперонистской организации монтонерос похитили, судили и расстреляли генерала Арамбуру – организатора переворота 1955 года, президента страны с ноября 1955 по май 1958 годов и палача участников восстания генерала Валье.

Монтонерос возникли в результате объединения нескольких левокатолических кружков. Свое название они взяли в честь партизан эпохи Войны за независимость. Похищение и расстрел Арамбуру сразу выдвинули монтонерос на первый план среди радикальных вооруженных групп, тем более, что монтонерос продолжали наращивать наступление и после него. Они считали, что в условиях Аргентины партизанская война в сельской местности не имеет смысла. Воевать нужно в городах.

Монтонерос захватывали на короткое время маленькие провинциальные городки, разбрасывали там свои листовки, и сразу же уезжали. Они совершали молниеносные налеты на банки и полицейские участки – чтобы добыть деньги и оружие, а заодно деморализовать врага. Лидеры монтонерос первого поколения – Фернандо Абаль Медина и Хосе Сабино Наварро – погибли в перестрелках с полицией. После их гибели организацию возглавил Марио Фирменич, который, в отличие от Сабино Наварро, был сторонником жестко-иерархического построения организации. Это имело катастрофические последствия для монтонерос, но катастрофа произойдет через несколько лет.

В начале 1970-х годов, монтонерос сумели укорениться в народных массах и стать из группы вооруженных боевиков чем-то большим. Один из лидеров монтонерос того периода, Хосе Аморин, вспоминает:

«В декабре 1972 года, в качестве наказания за проведение неудачной операции на металлургической фабрике «Санта-Роза», я, будучи шефом «Базовой Боевой Группы» Северной Зоны Буэнос-Айреса, был отослан руководить «Базовой Революционной Группой» Сан-Мигеля. Тут UBR возглавляла красивая молодая девушка под псевдонимом «Эстела… Я спросил тогда, какая зона ещё не охвачена нашей работой. «Эстела» предположила, что я мог бы взяться за неорганизованную группу пригородного района Хосе Пас.

На следующий день я сел в поезд, и, выйдя на станции «Хосе Пас», сел на общественный автобус, который спустя полчаса привёз меня на самую окраину городка – в квартал трущоб и грунтовых дорог. Напротив остановки автобуса располагалась скамейка, где сидела пара стариков. «Добрый вечер, товарищи! Меня зовут Лукас Марин, я из отделения «Перонистской Молодёжи» Сан-Мигеля. Есть здесь в квартале молодые товарищи?» – спросил я. Есть какие-то…

Старики проводили меня до дома одного из этих молодых товарищей, он пригласил меня выпить кофе. Мы немного поболтали, и когда он начал выражать восхищение деятельностью «Монтонерос», я назвал себя и показал ему пистолет – в то время, это было нечто, тождественное паспорту партизана. Мы назначили встречу со всеми товарищами квартала следующим вечером. Этот товарищ знал другого, он, в свою очередь, третьего, тот знал ещё двух и так далее… Я не помню уже в точности детали той встречи, но шесть месяцев спустя я уже жил в Брагадо и возглавлял колонну «Перонистской Молодёжи», которая охватывала местность от Лухана и Санта-Розы в Ла Пампе. Отделения «Перонистской Молодёжи» и про-партизанские фракции Хустиалистской Партии были образованы практически во всех городах моего региона, и 20 июня 1973 года мы мобилизовали почти пять тысяч человек, для того, чтобы встречать Перона в аэропорту «Эсейса». Моя колонна была известна, как колонна «Дикого Запада», объединявшая товарищей западных пригородов столицы.

Очень немногие из моих парней, – из тех, кого можно было бы с натяжкой назвать боевиками, – умели пользоваться оружием, и ещё меньше было тех, кто получил хоть какое-то военное обучение: из моей колонны лишь четыре группы можно было назвать «боевыми» – группы районов Мерседес, Брагадо, Чивилькой и Хунина, объединявших, в общей сложности, от двадцати до тридцати человек. Однако, имея недостатки в боевой подготовке, эти товарищи отлично вели политическую работу: они создали подпольное низкочастотное радио, издавали десятки газет и политических листков, доставлявших актуальную информацию в самые отдалённые уголки района, создавали солидарные группы для самостоятельной постройки жилья для неимущих, организовывали независимые рабочие коллективы, активно участвовали в работе «Хустисиалистской Партии», возглавляя внутреннюю борьбу с реакцией: короче говоря, у них были ответы на все вопросы, в политике они использовали воображение и смекалку.

Таков пример партийного строительства «Монтонерос» – боевики легко переходили в политику, политики с той же лёгкостью становились боевиками. Хотя, нужно заметить, что это не было столь массовым явлением. В данном случае важно другое – мы пытались наиболее широко охватить все народные сектора, симпатизировавшие перонизму, для того, чтобы интегрировать их в свою борьбу, сделать из них надёжную опору нашей организации. Для нас не было самоцелью каждого товарища превращать в боевика: гораздо больше нам была необходима социальная и политическая поддержка населения…».

Перону нравились монтонерос и другие левые перонисты за их идейность и бесстрашие. С другой стороны, он не хотел и не мог рвать с правыми перонистами, окружавшими его в изгнании. Перонистское движение, изначально включавшее в себя разные классы и политические течения, преследовавшие разные цели, окончательно превратилось в союз лебедя, рака и щуки. Эту коалицию удерживал лишь престиж самого Перона, который до поры до времени не оспаривался никем. Ездившие к Перону в 1972 году Фирменич и другие лидеры монтонерос были сильно разочарованы – реальный Перон сильно отличался от мифологизированного Вождя Аргентинской Революции. Но они решили пока что ничего не говорить о своем разочаровании членам организации.

Между тем правящие классы Аргентины, чтобы избежать революционного взрыва, были вынуждены разрешить перонистам участие в выборах. На президентских выборах в марте 1973 года победил левый перонист Эктор Кампора, связанный с монтонерос. Левые перонисты стали губернаторами 8 провинций. Кампора вступил в должность 25 мая 1973 года.

Начался период демократизации. Марксисты из РПТ отказались выходить из подполья, но левые перонисты и прежде всего – монтонерос – развернули массовую легальную деятельность. К монтонерос примкнуло много талантливых представителей аргентинской интеллигенции. Они смогли создать ежедневную массовую газету, пользовавшуюся большим спросом. На пике у монтонерос было 5 тысяч членов организации плюс 60 тысяч членов примыкавших к монтонерос структур.

Все знали, что Кампора – временный президент, президент до возвращения Перона. Перон вернулся 20 июня 1973 года. Во время церемонии его встречи на аэродроме «Эсейса» правые перонисты обстреляли колонну левых перонистов. Погибло 13 человек. Началась гражданская война в перонистском лагере.

Перон сперва пытался быть над схваткой и примирить враждующие стороны. Как вспоминает Аморин, он обещал монтонерос отдать им власть через 4 года. За эти 4 года они должны были научиться управлению страной. По мнению Аморина, отказ Фирменича от этого предложения был чудовищной ошибкой. Фирменич выбрал путь радикализации движения. 25 сентября 1973 года монтонерос расстреляли генсека ВКТ правого перониста Хосе Игнасио Руччи. Перон воспринял это убийство как предательство со стороны тех, кому он собирался через 4 года отдавать власть.

Окончательный разрыв Перона с левыми перонистами произошел на демонстрации 1 мая 1974 года, когда он громко назвал монтонерос «глупыми щенками». Через 2 месяца, 1 июля 1974 года Перон умер. Он был единственной силой, которая хоть как-то удерживала перонистское движение от распада на истребляющие друг друга части.

Согласно конституции Аргентины, после смерти президента его обязанности переходили к вице-президенту. Вице-президентом была новая жена Перона, Изабелита Перон. Способностями и популярностью Эвы она не обладала и представляла собой пустое место. Серым кардиналом при ней стал правый перонист Лопес Рега, мистик и реакционер, бывший секретарь Перона. Лопес Рега организовал Аргентинский Антикоммунистический Альянс (ААА) – вооруженную правую организацию, занимавшуюся террором против левых активистов. В стране разворачивалась гражданская война.

5 сентября 1974 года Фирменич заявил, что монтонерос уходят в подполье и возобновляют полномасштабную вооруженную борьбу. За период легальности 1973-1974 годов десятки тысяч активистов движения, особенно в маленьких городах, стали публичными фигурами. Об их деятельности знали все. Обеспечить переход такого количества людей на нелегальное положение, снабдить всех фальшивыми документами и квартирами организация не могла. Поэтому для движения и его активистов новый уход в подполье стал катастрофой.

Гражданская война правых и левых перонистов шла полтора года – пока 24 марта 1976 года не вмешалась армия, осуществив военный переворот. Военная диктатура 1976-1983 годов была самой жестокой военной диктатурой в истории Аргентины. Она уничтожила 30 тысяч левых активистов и вообще всех, кто подвернулся ей под руку.

Марксистская РПТ была разгромлена в июле 1976 года, когда в перестрелке с полицией погибли Марио Роберто Сантучо и другие лидеры партии. Монтонерос смогли продержаться немного дольше, но тоже были уничтожены. Этому способствовала и политика ушедшего в эмиграцию руководства движения, призывавшего к эскалации вооруженной борьбы даже тогда, когда стало понятно, что вооруженная борьба проиграна.

Военная диктатура 1976-1983 годов сломала хребет перонистскому рабочему классу и опиравшемуся на него левому перонизму. Сделав свое дело и позорно проиграв войну с Англией, она уступила место буржуазной демократии.

Новый перонизм, перонизм конца 20 – начала 21 века отказался от радикальных претензий и стал одной из обыкновенных буржуазных партий, более прогрессивной, впрочем, чем откровенные неолибералы.

Перонизм не достиг своей цели и не создал Свободную, Справедливую и Суверенную Аргентину. Но при правлении Перона свободы и справедливости в жизни трудящихся Аргентины было больше, чем до Перона и после него. Именно поэтому многие десятилетия эпоха 1946-1955 годов казалась аргентинским рабочим потерянным раем. Именно поэтому образ Перона имел для них огромную привлекательность.

Перонизм был самым известным и самым ярким военным режимом в Латинской Америке 20 века, опиравшимся не на олигархию, а на народные низы. Поэтому извлечение уроков из его побед и поражений имеет важное значение для стран зависимого капитализма в начале 21 века.

М. Инсаров

VN:F [1.9.22_1171]
Rating: 0.0/10 (0 votes cast)
VN:F [1.9.22_1171]
Rating: +2 (from 2 votes)