Чили. Протесты студентов

Чили. Протесты студентов

Начало статьи – http://novaiskra.org.ua/?p=2461

В начале 20 века «правящие круги Чили не хотели замечать опасности усиления зависимости страны от империалистических держав. Империализм высасывал жизненные соки из ее организма. Кризисное состояние экономики становилось хроническим. Результатом этого было продолжающееся обесценение песо, неблагоприятный платежный баланс, дальнейшее обнищание широких масс трудящихся, разорение мелких промышленников и торговцев.

Создавалось парадоксальное положение. Производство росло, валовый объем национальной продукции увеличивался, росла внешняя торговля, быстро возрастала добыча металлов и минералов, шедших на экспорт, а экономика страны, особенно ее финансовое положение, была далека от процветания» (Очерки истории Чили, с. 209).

Хронический дефицит платежного баланса господствовал в начале 20 века – задолго до всяких «социалистов-государственников». Правящая олигархия решала эту проблему с помощью инфляции и внешних займов. И то, и другое проблему еще больше усугубляло.

«Национальное бедствие стало источником обогащения господствующих классов. Правившие государством доверенные лица помещиков, торговцев и иностранных компаний расхищали казну, наживались на обесценении песо, бумажных денег, на инфляции. И как результат этого в Сантьяго и Вапльпараисо, Икике и Консепсьоне возникали дворцы, обставленные с изысканной роскошью, которой могли бы позавидовать европейские монархи. Тонкая французская кухня, чистокровные скакуны и выездные лошади, длительные увеселительные заграничные путешествия были обычным явлением для обитателей этих дворцов» (Очерки истории Чили, с. 210).

Экономическое развитие Чили изначально было развитием зависимого капитализма. Экономика Чили изначально была основана на вывозе сырья. Чилийское государство все время (исключая 1970-1973 годы) стояло на страже столь любимых либертарием Шрайбманом «иностранных инвестиций и частного бизнеса». И это изначально калечило экономическое развитие страны, создавало чудовищные диспропорции, которые были оставлены в наследие Народному Единству и справиться с которыми последнее не сумело.

Чилийская парламентская «демократия» изначально имела олигархический характер. Она позволяла правящему классу мирно улаживать конфликты внутри себя, но отсекала от политической жизни народные низы. История 20 века в Чили – это длинная, увенчавшаяся первоначальными победами и конечным крахом попытка народных низов придать этой демократии другой характер.

В данной работе придется время от времени прибегать к обильному цитированию из книги Е.Ю. Богуш и А.А. Щелчкова «Политическая история Чили 20 века». А.А. Щелчков – автор немалого количества весьма интересных книг и статей о забытых революциях и революционерах в Латинской Америке 19-20 веков. Часть этих книг и статей можно скачать отсюда http://www.igh.ru/book/tag/%D0%90.%D0%90.%20%D0%A9%D0%B5%D0%BB%D1%87%D0%BA%D0%BE%D0%B2/ Изданная А.А. Щелчковым вместе с Е.Ю. Богуш в 2009 году «Политическая история Чили в 20 веке» , представляет собой странное, но понятное сочетание политкорректных капиталистических славословий с трезвыми мыслями и наблюдениями. Будь в ней только последние, авторов зачислили бы по ведомству марксистского экстремизма. Капиталистические славословия можно отбрасывать за их явной бессмысленностью, а умные мысли и наблюдения стоит запомнить.

При рассказе о чилийской политической системе начала 20 века сперва идет политкорректная пустая фраза:

«Функционирование парламентского режима способствовало упрочению свободной прессы, конкуренции политических партий и существованию оппозиции, укоренило в сознании чилийцев уважение к процедурам и формальностям парламентской демократии, укрепляло большее влияние средних слоев в политической жизни» (Е.Ю. Богуш, А.А. Щелчков. Политическая история Чили в 20 веке. М., 2009, с. 10).

Но не успели мы порадоваться чудесам. которые творил чилийский «парламентский режим», как с удивлением обнаружили, что при этом парламентском режиме «широко распространенным явлением была покупка голосов избирателей. Избрание депутата в Конгресс стоило 20-100 тысяч песо, сенатора – от 100 тысяч до миллиона. Кандидаты открыто раздавали свои бюллютени избирателям, прилагая к ним соответствующие денежные средства…Будущий лидер чилийской компартии Элиас Лаферте оставил воспоминания о своем участии в выборах в Икике в качестве наблюдателя: «Как и на всех выборах. проводившихся в Икике, голосование направлял по собственному усмотрению лидер бальмаседистов [так называлась одна из олигархических партий рубежа 19 и 20 веков, претендовавшая на то, что хранит наследство Бальмаседы – М.И.] сенатор дель Рио. Шайки наемных головорезов и погонял орудовали на виду у всех. Баранов (т.е. избирателей) привозили голосовать в машинах…В 4 часа дня, когда голосование закончилось и должен был начаться подсчет голосов, я увидел, как председатель комиссии грубо и нагло вытолкал за дверь уполномоченного радикалов и порвал все бюллетени, поданные за кандидатов этой партии»…

В сельской местности крестьяне безоговорочно голосовали согласно воле местного помещика. им выдавали только один бюллетень, который привозил и раздавал землевладелец» (там же, сс. 10-11).

Замечательная демократия! Замечательное гражданское общество!

Олигархическая чилийская республика горой стояла на защите интересов «иностранных инвестиций и частного бизнеса». Работники в ней были объектом беспощадной эксплуатации и если быдло начинало бунтовать, его расстреливали.

Опять обратимся к Богушу и Щелчкову:

«Чилийские законы не регулировали процедуру найма и разрешения конфликтов между рабочими и предпринимателями. Юридически действовал либеральный принцип индивидуального контракта с рабочим. Эта система не предусматривала ни права на коллективный протест, ни социальных гарантий. Предприниматели жестко сопротивлялись признанию прав рабочих на объединение и забастовку….

Положение рабочего класса и в целом городских низов в Чили было поистине удручающим, контрастируя с внешним фасадом процветания и триумфалистскими настроениями правящих групп. В городах остро не хватало жилья. Большинство семей трудящихся проживало в бараках, где в одной комнате без всяких удобств, без окон, с одной лишь дверью во внутренний двор, без вентиляции проживало 5 и больше человек. Похожая ситуация была в районах добычи селитры. В контролируемых хозяевами рудников поселках рабочие получали часть зарплаты по завышенным ценам в лавках, принадлежавших тем же шахтовладельцам. Смертность среди рабочих была одной из самых высоких в мире. Частым явлением были эпидемические вспышки заразных и опасных заболеваний среди бедных слоев населения, прежде всего холеры. оспы, тифа, дифтерии. В Чили отмечался один из самых высоких в мире уровней детской смертности: 31 на 1000. Известный чилийский публицист Т. Пиночет Ле-Браун после поездки по стране в 1917 году писал: «Чили является одной большой детской бойней».

Рабочие Чили

Рабочие Чили

Зарплата рабочих оставалась мизерной: от 5-6 песо в день на селитряных копях севера до 2-3 песо на промышленных предприятиях в городах (при тогдашней покупательной способности зарплата на селитряных копях была достаточно привлекательной – отсюда массовая миграция, но условия труда были крайне тяжелыми)» (Богуш и Щелчков, сс. 14-15).

В 1920-х годах один североамериканский социолог писал об условиях жизни чилийских рабочих:

«Их заработная плата была низка, и они жили в трущобах, преследуемые болезнями, в помещениях, почти не предохраняющих их от холодной и сырой чилийской зимы» (Очерки истории Чили. М., 1967, с. 236).

Селитряная промышленность, дававшая основной доход Чили в течение полувека – от Второй Тихоокеанской войны до Великой депрессии 1929 года, контролировалась английским капиталом, хотя другие сырьевые отрасли постепенно переходили под контроль американского капитала. К 1925 году английский капитал контролировал 48,8% селитряной промышленности, чилийский капитал – 38,8%, а американский – 6,8%. Английские компании контролировали чилийские железные дороги. Но в меднорудной, железодобывающей и угольной промышленности господствовал североамериканский капитал (Очерки истории Чили, с. 233).

«Каждый рудник представлял своего рода «государство в государстве». Англо-американские компании имели в этих «государствах» свою полицию, в их руках находилась вся система бытового и материального обслуживания населения рудника. Монополисты превратили это «обслуживание» в систему постоянного грабежа рабочих и их беспощадной эксплуатации на рудниках» (Очерки истории Чили, с. 237).

Кто хочет получить наглядное представление о жизни чилийских рабочих на принадлежащих иностранным корпорациям рудниках в начале 20 века, может посмотреть – если нервов хватит – фильм чилийского режиссера Мигеля Литтина «События на руднике Марусиа» http://rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=3468588 . Сразу предупреждаем – неолибералам и неолибертариям лучше не смотреть.

Попытки сопротивления рабочих на рудниках беспощадно подавлялись. Расстрел рабочей демонстрации с гибелью ее нескольких участников считался обыденным и заурядным явлением. Какой-то общественный интерес мог возникнуть лишь в случае, если число убитых рабочих переваливало за сотню.

Три бойни, три жестоких подавления рабочих протестов в начале 20 века выходят за все рамки и превышают то, что считалось допустимым даже в те времена. Это расправа с рабочими в Икике в декабре 1907 года, где погибло 4 тысячи пролетариев (Очерки истории Чили, с. 216); расправа с горняками в Сан-Грегорио в феврале 1921 года, где было убито приблизительно 500 человек (там же, с. 247); наконец, расправа с рабочими на селитряных рудниках Ла-Коруньи в июне 1925 года, где было убито более 3 тысяч человек (там же, сс. 275-276). Именно на основе последней трагедии снят фильм «События на руднике Марусиа».

Так что напрасно Шрайбман думает, что лишь Пиночет создал в Чили «экономическую систему, прозрачную и удобную для иностранных инвестиций и частного бизнеса» Если вдуматься, то чилийская олигархическая демократия начала 20 века куда круче защищала интересы «иностранных инвестиций и частного бизнеса», чем даже Пиночет – при всем уважении к последнему. За 17 лет правления Пиночета была убито и замучено приблизительно 30 тысяч человек – это во всем Чили и это за 17 лет, при населении, выросшем сравнительно с началом 20 века примерно в 2 раза. А тут – буквально за день или за несколько дней, в каких-то горняцких поселках и городках пустынного Северного Чили – по несколько тысяч человек одним махом!

Если в наше время, в начале 21 века расстрелы рабочих забастовок с десятками убитых являются пока что исключением, вызывающим протесты мировой прогрессивной общественности, то в начале 20 века они были правилом – и, по правде сказать, бойни в Икике, Сан-Грегорио и Ла-Корунье особых протестов мировой прогрессивной общественности не вызвали. И то, что ситуация за 100 лет поменялась (возможно, не навсегда) – это заслуга старого рабочего движения, всего, целиком, его революционных и реформистских, авторитарных и либертарных течений вместе.

История самостоятельной политической активности народных низов в Чили восходит к 1850 году. В апреле 1850 года выходцы из чилийских богатых буржуазных семей Франсиско Бильбао и Себастьяно Аркос, долго прожившие во Франции, а затем вернувшиеся на родину, создали в Сантьяго «Общество равенства». «Если в первом организационном собрании общества участвовали 6 человек, из которых лишь двое были рабочими, то уже в скором времени в работе «Общества» принимали участие сотни рабочих и ремесленников, а в октябре 1850 года «Общество» насчитывало около 4 тысяч членов. За короткий семимесячный срок своего существования «Общество Равенства» провело большую и важную работу по политическому воспитанию трудящихся, знакомило их с передовыми политическими и социальными идеями современности, привлекало к активному обсуждению вопросов политической и общественной жизни страны. Много внимания уделялось также повышению культурного и общеобразовательного уровня членов «Общества», для которых были организованы занятия по изучению грамматики, математики, истории, географии и даже музыки. Филиалы и отделения общества были созданы в Вальпараисо, Консепсьоне, Сан-Фелипе и Ла-Серене» (Очерки истории Чили, сс. 119-120).

«Общество Равенства» было не социалистической, а мелкобуржуазно-демократической организацией. Экзальтированный сторонник прямой демократии Бильбао видел причину всех бед Чили в невежестве народа и засилье духовенства. Умный и циничный сын миллионера Аркос был радикальнее и проницательнее Бильбао. Для Аркоса корень всех бед страны – помещичье землевладение, а прогрессивное развитие Чили невозможно без крестьянской революции и перехода земли к тем, кто ее обрабатывает, без превращения Чили в республику тружеников-собственников. Аркос был единственным из латиноамериканских левых середины 19 века, кто сумел выдвинуть четкую и конкретную революционную программу, вместо экзальтированных фраз о борьбе за все хорошее против всего плохого (о враге католицизма и поклоннике Христа Бильбао, о почти гениальном умнице, денди и ловеласе Аркосе и о последователе Бильбао протоанархисте Мартине Пальме есть замечательная статья все того же А.А. Щелчкова. Называется она «Эпоха утопий, время мечтаний: три чилийских утописта – Франсиско Бильбао, Себастьяно Аркос, Мартин Пальма// Латиноамериканский исторический альманах. М., 2008).

Бильбао, Аркос и их товарищи смогли освободить ремесленников Сантьяго – основную социальную базу «Общества равенства» — от влияния парламентских партий – консерваторов и либералов – и положили начало процессу превращения трудящихся Чили в самостоятельную политическую силу. В ноябре 1850г. правящие классы, испуганные стремительным ростом «Общества равенства», обрушили на него репрессии, Бильбао и Аркос были вынуждены бежать из страны. В 1851 году некоторые участники «Общества равенства» на севере Чили приняли участие в гражданской войне, когда против правительства Сантьяго вместе восстали помещики Юга и шахтеры Севера.

Диего Порталес Паласуэлос

Диего Порталес Паласуэлос

В 1871 году в Сантьяго была провозглашена секция Первого Интернационала. В конце 19 века возникает несколько эфемерных социалистических партий и организаций. Социалистические идеи проникают в ряды Демократической партии – мелкобуржуазного откола от левобуржуазной Радикальной партии. В Демократической партии начинает свою политическую деятельность типографский рабочий Луис Эмилио Рекабаррен (1876 – 1924), основатель чилийского социалистического и коммунистического движения.

Путем многолетних усилий Рекабаррен и его товарищи организовывают на классовую борьбу живущих в нечеловеческих условиях шахтеров северного Чили. Именно эти шахтеры будут основной классовой опорой Компартии Чили до 1973 года. Убедившись, что Демократическая партия не может быть преобразована в социалистическую организацию, Рекабаррен создает классовый профсоюз — Федерацию рабочих Чили, а в 1912 году – Социалистическую рабочую партию. Эта партия занимает интернационалистские антивоенные позиции в Первой мировой войне, а затем полностью солидаризируется с русской революций. В 1922 году она вступает в Коммунистический Интернационал и переименовывается в Коммунистическую партию Чили. Так появляется одно из главных действующих лиц чилийской трагедии 1970-1973 годов.

В период Первой Мировой войны Чили, отрезанная войной от регулярной торговли с Западной Европой, переживает – впервые в истории – бурный рост национальной обрабатывающей промышленности. Второй раз бурный рост обрабатывающей промышленности будет происходить в Чили в период Второй мировой войны. Андрес Гундер Франк заметил по этому поводу, что промышленность Латинской Америки лучше всего развивавлась тогда, когда контакты с центром мировой капиталистической системы сокращались до минимума.

Но война закончилась, торговля с Западной Европой возобновилась, и промышленность Чили испытала крах. Начались массовые народные протесты, в которых принимали участие социалисты партии Рекабаррена, чилийская секция Индустриальных рабочих мира (ее лидер, Оскар Шнаке, поправев, в 1930-е годы станет генсеком Соцпартии Читли, возглавляя ее правое крыло), разные анархистские группы и т.д. Правящий класс Чили встал перед выбором – реформа или революция.

И тогда на свет божий всплыл Артуро Алессандри – помещик и деятель левого крыла либеральной партии. Он выступил за преобразование политической системы Чили с учетом интересов мелкой и средней буржуазии и даже – в умеренных пределах – с учетом интересов трудящихся. Алессандри любил говорить, что союз труда и капитала спасет Чили от революции.

Алессандри был талантливым демагогом (многие считают его лучшим оратором за всю историю Чили), на огромных митингах он обещал «вымести железной метлой олигархов». Подобные обещания будут произносить в 20 веке многие деятели латиноамериканской политики – от Перона до Чавеса.

ХОСЕ МАНУЭЛЬ БАЛЬМАСЕДА

ХОСЕ МАНУЭЛЬ БАЛЬМАСЕДА

В 1921 году Алессандри стал президентом. Он легализовал профсоюзы, принял законы о 8-часовом рабочем дне и социальном страховании. Все это, впрочем, во многом оставалось на бумаге, т.к. важен не только закон, а кто его защищает и наказывает за его несоблюдение. Государственный аппарат при Алессандри оставался нетронутым, и наказывать капиталистов и помещиков за несоблюдение закона о 8-часовом рабочем дне не стал бы ни один судья.

Революционная волна спала, прогрессивные преобразования чилийской политической системы Алессандри так и не провел. В результате разочарования в его политике в 1925-1927 годах произошло несколько военных переворотов и контрпереворотов. Поскольку мы не пишем здесь историю Чили, то рассказывать о них не будем – желающие могут прочитать «Очерки истории Чили» и книгу Богуш и Щелчкова. Участники этих военных переворотов, что важно отметить, стояли на более прогрессивных позициях, чем защитники олигархической «парламентской демократии» и выступали за преобразования в Чили в сторону учета интересов мелкой и средней буржуазиии. В 1925 году была принята новая конституция, наконец-то отделившая церковь от государства. В 1927 году в результате очередного переворота к власти пришел генерал Ибаньес, продержавшийся у власти 4 года.

Ибаньес любил, когда его называли «Муссолини Нового Света», но особых зверств, превышающих те, что были в период олигархической демократии, за ним не числилось. Он пытался балансировать между классами и партиями. Защищая интересы капитала, он иной раз заставлял и капиталистов считаться с рабочими. Он запретил Компартию Чили, но старался интегрировать в свою политическую систему другие партии, заранее распределяя между ними места в парламенте.

Диктатуру Ибаньеса уничтожила Великая Депрессия. Эта Депрессия добила господство экспорта селитры в чилийской экономике (падение значения чилийской селитры началось лет на 10 раньше, когда изобрели искусственную селитру). Преобладание в экономике Чили перешло от экспорта селитры к экспорту меди и, соответственно, от английского капитала к американскому капиталу.

Ибаньес ушел в отставку под давлением офицеров армии и флота 26 июля 1931 года. К власти пришло консервативное правительство, вскоре объявившее о том, что понизит зарплату морякам на 30% (экономический кризис, нужно экономить!). 1 сентября 1931 года в крупнейшем морском порту Чили – в Вальпараисо восстали матросы. Они требовали отмены указа о понижении им зарплаты, а также принятия правительством мер, направленных против крупного капитала, иностранных монополий, помещичьего землевладения.

Восстание матросов потерпело поражение. Помощь от рабочих не пришла вовремя, Компартия Чили, ослабленная репрессиями Ибаньеса и расколотая на две части (об этом — ниже), не смогла сразу поднять рабочий класс на восстание, а правящие классы действовали быстро и решительно. К тому же у восставших матросов были проблемы с пищей и питьевой водой. 5 сентября началось сражение, продолжавшееся три дня. С обоих сторон было убито и ранено несколько тысяч человек. Лидеры восстания были приговорены к расстрелу, замененному, впрочем, пожизненной ссылкой (Очерки истории Чили, сс. 298 – 301).

Но потрясения в Чили еще не закончились. Под рождество в городке Капьяпо рабочие напали на казармы, после поражения попытки восстания было расстреляно несколько десятков человек. Современный историк Ольга Ульянова на основании исследований архивов Коминтерна и КПЧ считает, что КПЧ как целое не принимала участие в попытке восстания, но среди его инциаторов были коммунисты, потерявшие связь с партией в период диктатуры Ибаньеса (О. Ульянова. Революционный кризис и революционные иллюзии. Компартия Чили и Коминтерн: от Социалистической республики к осуждению «рекабарренизма» http://fmiranda-nsk.ru/index/chili/0-39). .

А дальше была «Социалистическая республика». Просуществовала она 12 дней – с 4 по 16 июня 1932 года. Инициаторами создания «социалистической республики» выступили, с одной стороны, активисты возникших в Чили в период Великой депрессии социалистических групп, с другой стороны – левые военные во главе с полковником авиации Мармадуке Грове. Грове (1878-1954) был одним из самых ярких политических деятелей Чили второй четверти 20 века. Социалистом он стал считать себя еще в начале 20 века, когда проходил стажировку в Германии, где познакомился с теорией и практикой немецкой социал-демократии. Затем Грове участвовал в военных переворотах 1925-1927 года — сперва сотрудничал с Ибаньесом против олигархов, но затем не принял диктатуру «Муссолини Нового Света». Грове пользовался большой популярностью в народе и среди офицеров авиации. В подготовке переворота с Грове сотрудничал бывший посол Чили в США Карлос Давила, сторонник «государственного социализма», т.е. государственного вмешательства в капиталистическую экономику. Давила представлял правое крыло заговорщиков. Левое крыло возглавлял талантливый журналист, руководитель группы «Новое политическое действие» Эухенио Матте.

Переворот 4 июня победил успешно и бескровно. Президент Хуан Эстебан Монтеро был свергнут.

Реальные шаги «социалистической республики» были очень скромны – как, впрочем, и реальные меры Парижской Коммуны. Были провозглашены роспуск Национального конгресса (оплот реакции!), контроль за ценами на предметы первой необходимости, повышение налогов на крупных предпринимателей, конфискация у помещиков необрабатываемых сельскохозяйственных угодий и передача их крестьянам, создание государственной нефтяной, табачной, сахарной и ряда других монополий, социализация банков и т.п. Также была провозглашена амнистия участникам матросского восстания и всем политзаключенным. Кроме того, беднота Сантьяго получила заложенные в ломбардах вещи, были организованы бесплатные обеды для безработных. (Очерки истории Чили, с. 305), предоставлен дешевый кредит мелким торговцам, было запрещено выселять бедняков из жилья за неуплаты аренды. Все это совершенно не выходило за рамки капитализма и в перспективе привело бы к созданию смешанной экономики с сильной ролью государства и с социальными реформами в интересах народных низов.

В народе провозглашение «социалистической республики» было принято с восторгом. Впервые к власти в Чили пришло правительство, которое хотя бы на словах заявляло, что стоит не на стороне богатых и властных, а бедных и обездоленных. О том, как отреагировал на «социалистическую республику» народ, есть замечательный фильм все того же Мигеля Литтина «Земля обетованная» (http://rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=4431344), снятый в 1973 году, в Чили, раскаленной докрасна – оптимистическая трагедия о гибели и бессмертии революции.

Зато без всякого восторга отнеслась к «социалистической республике» официальная Компартия Чили.

Создатель Компартии Рекабаррен покончил с собой в ноябре 1924 года – скорее всего, в момент нервного срыва, вызванного постоянными поражениями и репрессиями. В марте 1927 года КПЧ была запрещена Ибаньесом. Находясь в подполье, она потеряла на некоторое время связь с Москвой и Коминтерном и раскололась на две коммунистические партии – признанную в итоге Москвой КПЧ во главе с Элиасом Лаферте и альтернативную КПЧ во главе с Мануэлем Идальго. На первых порах именно КПЧ Идальго пользовалась большей поддержкой в рабочем классе.

В своей интересной работе о коммунистическом движении в Чили в первой половине 1930-х годов, уже упоминавшаяся Ольга Ульянова пишет:

«Как и во многих затронутых кризисом странах, в Чили наступивший этап кризиса многим представлялся как финальная фаза краха всей системы. Образ грядущей революции, которую кто-то ждал, а кто-то боялся, с каждым днем становился все ближе, за ним маячил призрак большевистской России. Пока капиталистический мир погружался в бездонную пучину кризиса, Советский Союз не был затронут им благодаря экономической автаркии и продолжал свое индустриальное развитие в рамках пятилетних планов и всеобщей занятости. Это объективно способствовало усилению левых партий, и Чили не была исключением.

Этот период кризиса впервые в чилийской истории стал интерпретироваться национальными политическими силами в идеологемах эпохи. Так, восстание в сентябре 1931 года моряков, протестующих против снижения и без того низких зарплат, воспринималось сквозь призму броненосца «Потемкина», как начало неминуемой революции. Во второй половине 1931 года в Чили возникли несколько новых партий, назвавшихся «социалистическими», либо провозгласившими социализм конечной целью своей деятельности. Хотя каждый из их членов вкладывал свое понимание в эту концепцию, очарование социалистическими идеалами захватывало все большие слои общества, в которых росло отчаяние по мере углубления кризиса.

Объективно эта ситуация благоприятствовало Коммунистической партии Чили, тем более, речь шла о политической силе, уже два десятилетия назад пустившей корни в рабочем движении, представленной в парламенте в 20-х годах. В провинциальной атмосфере тех лет даже связь партии с Коминтерном в Москве для многих скорее являлась плюсом, нежели минусом, так как придавала ей международный масштаб, ассоциировала ее с экономическими успехами Советского Союза тех лет. Если бы чилийские коммунисты, как и все коммунистические партии мира той эпохи, не были заражены крайним сектантством, будучи больше озабочены чистотой своих рядов и внутренней борьбой с ересями в движении, то возможно, им бы удалось направить в нужное им русло массовое недовольство и стать важной политической силой страны» ((О. Ульянова. Революционный кризис и революционные иллюзии. Компартия Чили и Коминтерн: от Социалистической республики к осуждению «рекабарренизма» http://fmiranda-nsk.ru/index/chili/0-39)

КПЧ Идальго критически поддержала «социалистическую республику», стремясь толкать ее влево и перехватить со временем инициативу у ее руководства. Официальная КПЧ и ее кураторы из Южноамериканского бюро Коминтерна (находился в Монтевидео) и Латиноамериканского секретариата (находился в Москве) все дни «социалистической республики» колебались, считать ли ее фашистским переворотом (да-да!), с которым нужно бороться, или прогрессивным восстанием мелкой буржуазии, которое нужно поддержать. КПЧ Лаферте захватила университет в Сантьяго и провозгласила там создание «Революционного совета рабочих, крестьян и солдат» во главе с Лаферте. Революционный Совет пытался стать альтернативным органом власти. Грове и другие левые деятели «социалистической республики» постоянно вели переговоры с коммунистами, приманивая их постами в правительстве, но коммунисты были тверды как кремень.

Между тем все 12 дней «социалистической республики» продолжалась ожесточенная борьба внутри правительства. 12 июня Давила ушел с поста главы правительства, отдав его Грове – и стал готовить переворот. Армия была для левого правительства совершенно ненадежной опорой, Грове имел поддержку лишь в авиации. 14 июня Эухенио Матте предложил создать народную милицию – раздав оружие и боеприпасы профсоюзам и другим рабочим организациям. Его поддержали все министры, кроме самого Грове, сказавшего, что «такая акция оскорбит армию и спровоцирует гражданскую войну».

16 июня Революционный совет трудящихся, куда входили социалистические группы и КПЧ Идальго, провел массовую демонстрацию в поддержку левого правительства. «Это была самая многочисленная демонстрация, доселе невиданная в Чили» (Богуш и Щелчков, с. 63). Однако массы были безоружны, а армия вооружена.

Вечером того же дня 16 июня Грове был свергнут. Обстоятельства его свержения – и предложение радикального крыла левой коалиции вооружить рабочих вместе с отказом руководства левой коалиции последовать этому единственно спасительному совету, и грандиозная народная демонстрация в поддержку левого правительства, которая ничем правительству не помогла, т.к. народ был безоружен – все это предвосхищало трагедию 1973 года.

В отличие от сентябре 1973 года, после правого переворота в июне 1932 года кровавых репрессий не было. Грове, Матте и их соратники были всего лишь сосланы на остров Пасху, откуда через несколько месяцев их освободила амнистия. К власти пришел Карлос Давила.

Дальше последовал ряд еще более правых переворотов, пока 2 октября после очередного из них не было объявлено, что страна возвращается к конституционному режиму. Президентские выборы были назначены на 30 октября. На них победил бывший президент Алессандри. Кандидат КПЧ Лаферте набрал лишь 1,2% голосов, зато амнистированный к тому времени Грове неожиданно получил 18%.

17 апреля 1933 года прошел учредительный съезд Социалистической партии Чили. Она объединила множество социалистических групп, возникших в Чили в период Великой Депрессии и недовольных догматизмом и подчиненностью Москве Компартии Чили. В 1936 году в СПЧ войдет большинство сторонников Идальго вместе с ним самим, меньшинство создаст небольшую троцкисткую организацию – Революционную рабочую партию.

СПЧ 1933-1973 годов не была социал-демократической партией. Это была массовая леворадикальная партия, стоявшая не правее, а левее Компартии Чили. Она считала себя революционной марксистской партией и не входила ни в один из существующих интернационалов. В ее программном заявлении провозглашалась необходимость насильственной смены капитализма социализмом и установления «диктатуры рабочих».

СПЧ очень критически относилась к Советскому Союзу, хотя мера критичности варьировалась в разное время и у разных членов Соцпартии. По мнению СПЧ, в Советском Союзе не было социализма, потому что социализм невозможен без свободы. Чилийская революция создаст не повторение того, что есть в СССР, а настоящий самоуправленческий социализм. В 1950-е годы многие чилийские социалисты симпатизировали югославскому «самоуправленческому социализму» и поддерживали товарищеские контакты с Союзом коммунистов Югославии.

В имеющей программный характер работе теоретиков СПЧ «Теоретические основы программы Социалистической партии» (1947 год) говорилось:

«Одним из самых серьезных препятствий, которые встречает сейчас социализм во всех частях мира, является деятельность коммунистических партий…

Октябрьская революция имеет в истории пролетарского движения непреходящее значение. В ходе нее рабочий класс в первый раз овладел государством и предпринял попытку создания объективной и субъективной основы для последующего движения к социализму. Это подразумевало ускоренное превращение в ходе революционного процесса еще полуфеодального общества в демократическое общество, движущееся в сторону развития экономики социалистического типа.

Бесспорно, что первоначальная попытка социализации экономической власти превратилась в простое огосударствление, которое постепенно привело к режиму государственного капитализма, управляемого бюрократией, осуществляющей власть в деспотической форме, подчиняя класс трудящихся настоящему рабству. Таким образом, подлинные цели социализма, во имя которых была совершена Октябрьская революция, все более исчезали ради политики государства, не считающегося с интересами трудящихся.

При советском режиме была в общем и целом уничтожена частная собственность на средства производства и обмена, но форма государственного капитализма, управляемого политической бюрократией тоталитарного типа, уничтожила главные цели социалистической революции.

Поэтому имеется существенная разница между теоретическими и практическими позициями революционного социализма и тем, чем стал советский коммунизм. Революционный социализм в основе своей борется за установление нового режима жизни и труда, который дает большие возможности развития человеческой личности. Необходимым средством для этого является социализация средств производства и обмена. Но революционный социализм ни в коем случае не принимает бюрократическое огосударствление экономической власти, потому что оно неизбежно ведет к политическому рабству класса трудящихся…

Суммируя, можно сказать, что трагический советский опыт доказывает, что нельзя достичь социализма, принося в жертву свободу трудящихся, являющуюся подлинным источником любого революционного творчества и незаменимой гарантией противодействия тенденциям к бюрократизации, самовластию и тоталитаризму. Принесение в жертву свобод при коллективистском режиме неизбежно ведет к непредвиденным социальным формам классового и антидемократического характера, полностью чуждым гуманистическому и либертарному смыслу социализма» http://www.socialismo-chileno.org/PS/index.php?option=com_content&task=view&id=473&Itemid=90

Как видим, все это звучит настолько либертарно, что Шрайбман должен был бы возрыдать от счастья и написать заявление о вступлении в старую СПЧ образца 1947 года – если бы он вообще хоть что-то знал о Соцпартии Чили и чилийской истории.

СПЧ участвовала в парламентских и президентских выборах (она была не ультралевой пропагандисткой группой, а массовой пролетарской организацией со всеми плюсами и минусами последних). С Компартией у нее постепенно установились союзнические отношения, но Соцпартия была левее Компартии, и выступала за создание не Народного фронта с прогрессивной буржуазией, которого хотела КПЧ, а «Единого фронта трудящихся», союза классовых пролетарских организаций.

СПЧ считала себя выразителем интересов не только промышленного пролетариата, но и всех трудящихся. Ее концепция по этому вопросу приближалась к идеям русских эсеров:

«Для социализма понятие класса трудящихся не ограничивается городским сектором промышленного пролетариата. Она распространяется на всех, кто, кто не являясь владельцами средств производства материального богатства, приобретает средства к существованию за счет жалованья, зарплат или прямого вознаграждения, получаемых в обмен на использование своей личной способности к труду. Класс трудящихся во всех странах мира составляет большинство нации.

Понимаемый таким образом, класс трудящихся включает всех, начиная от лиц свободных профессий — и до батраков-поденщиков. Все они испытывают в большей или меньшей степени последствия присущих капиталистическому строю экономической необеспеченности и унижения человеческой личности. Социализм не делает принципиальной разницы между различными видами труда. Все они одинаково достойны и одинаково необходимы в сложной динамике отношений, образующих социальную реальность. Но этого недостаточно. Именно рабочий класс испытывает с наибольшей интенсивностью условия эксплуатации в капиталистическом обществе. Поэтому именно он объективно представляет центральное ядро революционного движения трудящихся» http://www.socialismo-chileno.org/PS/index.php?option=com_content&task=view&id=473&Itemid=90

В общем, если, как мы увидим дальше, Компартия Чили была условным аналогом русских меньшевиков, то Соцпартия Чили была условным аналогом русских эсеров – до их раскола на правых и левых. Разница состояла в том, что русские меньшевики и эсеры действовали в условиях царского самодержавия, тогда как чилийские – в условиях парламентской демократии (правда, периодически расстреливающей рабочие протесты) и поэтому были несколько правее по методам борьбы, чем их русские аналоги.

Чилийские же большевики – миристы – появились слишком поздно и не успели отобрать руководство у правых и левых реформистов. Это и сгубило Чилийскую революцию…

СПЧ была неоднородна по разным критериям левизны и правизны. Она не признавала догаматизма коммунистов и допускала широкий плюрализм взглядов в своих рядах. В ней были представлены сторонники всех левых течений, кроме сталинистов – от троцкистов до социал-демократов и левых националистов вроде самого харизматического вождя партии дона Мармадуке Грове. История СПЧ знала расколы, вызванные разным отношением к вопросам текущей политики – позиция по Народному фронту, отношения с коммунистами и т.д. Потом обычно расколовшиеся группы воссоединялись – что не вписывается в привычную нам историю левацких расколов. В СПЧ входили многие талантливые представители чилийской интеллигенции.

Между тем Компартия Чили, после бурных потрясений первого этапа своей истории, и после уклона в ультралевизну в 1932 году, быстро стала тем, чем не стала Соцпартия – укорененной в чилийском рабочем классе реформистской социал-демократической партией. Это произошло не только под давлением из Москвы (поворот Коминтерна в 1935 году к Народному Фронту с «прогрессивной» либеральной буржуазией). Приказ из Москвы был воспринят с необыкновенной легкостью, потому что предпосылки к нему были уже давно. Еще в 1921 году, когда Коминтерн находился на пике своей революционности, Рекабаррен и его товарищ Виктор Крус были избраны в парламент по списку возглавляемой президентом Алессандри предвыборной коалиции под названием Либеральный Альянс (!!!). Как пишут по этому поводу Богуш и Щелчков, «на протяжении всего 20 века чилийские буржуазно-демократические партии не однажды шли на союз с марксистскими партиями и движениями, в том числе и с коммунистической партией. Такая готовность к компромиссу с рабочим движением усиливала позиции реформистского крыла господствующего класса. В то же время чилийские левые партии, включая коммунистов, также проявляли интерес и готовность к участию в широких политических коалициях, и успешно действовали в рамках демократической институционности. Это способствовало усилению их политического валияния, и, по меньшей мере, до 1973 года давало им широкие возможности защиты представляемых ими социальных слоев (в первую очередь, организованных рабочих). Все это в совокупности укрепляло политические институты Чили и способствовало созданию особой, нетипичной для Латинской Америки в целом политической культуры». (Богуш и Щелчков, с. 27).

Опорой Компартии Чили на протяжении многих десятилетий были в первую очередь рабочие добывающей промышленности – сперва селитряной, а когда последняя загнулась, то меднорудной и угольной. Уже в 1920-е годы на некоторых угольных шахтах Консепсьона в КПЧ состояла половина работающих на шахте шахтеров (Очерки истории Чили, с. 261). Кроме шахтеров, Компартию, начиная с периода Народного фронта, поддерживало заметное количество госслужащих низшего уровня – народные учителя (им был по профессии Луис Корвалан, лидер КПЧ в годы Народного Единства), почтальоны и т.п. В Компартии состояли многие крупнейшие представители чилийской культуры –поэт Пабло Неруда, певица Виолетта Парра, певец Виктор Хара.

Основой политического мировоззрения Компартии Чили с середины 1930-х годов по сей день были несколько идей, следование которым приведет чилийское рабочее движение к разгрому в 1973 году.

Первое. Условия для победы социалистической революции в Чили не созрели. На повестке дня стоит буржуазно-демократическая революция – передача земли крестьянам, освобождение страны от зависимости от иностранных корпораций, национализация горнорудной промышленности, создание сильного госсектора в экономике при сохранении мелкого и среднего частного предпринимательства.

Второе. И тут КПЧ отказывалась от идей Ленина и переходила на меньшевистские позиции. Буржуазно-демократическую революцию в Чили можно и нужно делать в союзе с чилийской национальной буржуазией и ее политическими организациями.

Третье. Даже буржуазно-демократическую революцию в Чили можно совершить сугубо мирным путем. Достаточно создать прочную коалицию рабочего класса с национальной буржуазией (а конкретнее говоря – коалицию КПЧ с левобуржуазными партиями, потом к этой коалиции была милостиво допущена СПЧ) и победить на выборах. Чилийская армия – это не армия какого-нибудь Гондураса или Сальвадора, она уважает конституцию и никогда не нарушит ее.

Следование эти концеции станет причиной разгрома всего старого рабочего движения в Чили в сентябре 1973 года.

Компартия Чили никогда и никоим образом не была тоталитарной большевистской партией, стремившейся установить свирепую тоталитарную диктатуру и начать пить ведрами кровь из чилийского народа. Это была обыкновенная социал-демократическая партия, не того типа, какими социал-демократы стали сейчас, а того типа, какими они были в первой половине 20 века: реальная практическая работа по защите интересов рабочих в настоящем плюс платонические воздыхания о социализме, который придет когда-нибудь. Бесспорные искренность, самоотверженность и прочие чудесные качества активистов КПЧ да и немалой части ее лидеров не отменяют этого обстоятельства и заставляют только пожалеть, что все эти качества были растрачены в пустую, и вся история рабочего движения в Чили ухнула в никуда…

Советский разведчик И. Григулевич, позднее ставший знаменитым историком-латиноамериканистом, а во время Второй Мировой войны возглавлявший советскую разведсеть в Южной Америке и не раз бывавший в те годы в Чили, оставил весьма интересные заметки о Чили начала 1940-х годов, предназначавшиеся не для печати, а для служебного пользования – как инструкция для будущих советских разведчиков в Чили. По мнению Григулевича, Сантьяго «довольно грязный город, грязь липнет к вам повсюду: в домах, ресторанах и трамваях. В столице – невероятное количество драк, разбоев, пьянства. Уровень жизни чилийского народа очень низок. Чилиец пьянеет не потому, что он много пьет (вина или чичи [местная водка – М.И.], а потому, что он истощен и слаб. Любое количество алкоголя сбивает его с ног, и он теряет над собой контроль…

Митинг миристов (Movimiento Izquierda Revolucionaria)

Митинг миристов (Movimiento Izquierda Revolucionaria)

Городской траспорт – трамваи, омнибусы, гондолы и такси – чрезвычайно изношен. Трамваи буквально разваливаются во время езды, омнибусы и гондолы ободраны и страшно устарели. Во время войны траспорт Сантьяго переживал самый настоящий кризис, пассажиры висели снаружи трамваев и автобусов, залезали даже на крыши. Нормальной посадки пассажиров не существует. Транспорт надо брать с боем. Если ты все-таки попал вовнутрь, береги кошелек, потому что местные карманники работают профессионально. Лучшие карманники в Латинской Америке – чилийцы. В годы войны «поймать» в Сантьяго свободное такси было невозможно. Шофер всегда спрашивал, куда ехать, запрашивал цену с потолка, а иногда, если расстояние было большим, отказывался ехать, потому что бензина у него было не густо. Из-за частых транспортных аварий прийти в Сантьяго вовремя на явку было невозможно. Я сам не раз в этом убеждался…

Много масонских клубов. Масонство в Чили чрезвычайно распространено, особенно среди мелкобуржуазного чиновничества, радикалов, социалистов. Почти все полицейское начальство – масоны. Это для них как этикетка надежности…

У госслужащих, чиновников и полицейских в большом почете ипподром. Вот где можно ощутить пламенность чилийской натуры – через азарт. Стадионы тоже не пустуют. Чилиец – большой любитель футбола, хотя эта мания пока не приобрела таких сумасбродных форм, как в других латиноамериканских странах.

Из библиотек Национальная – самая крупная, но очень плохо организованная, с бессистемно подобранным книжным фондом. Даже по собственной истории Чили нет ничего путного. Правда, для посещений библиотеки никаких документов не требуется. В читальном зале можно курить, в чем и заключается главное достоинство библиотеки…

…рядовые чилийцы не курят дорогие американские сигареты. Не по карману! Поэтому, чтобы избежать неприятностей, лучше перейти на местные сорта сигарет или папирос.

Заработка рабочего еле-еле хватает на кормежку, хотя чилиец любого социального уровня любит вкусно поесть…

Характерной чертой имущих классов является комплекс неполноценности. Все им ненавистно в своей собственной стране: народ и его обычаи, и прошлое, и настоящее, законы и т.д. Буржуазные газеты, социологическая литература и беллетристика полны ругани по поводу «этой несчастной обреченной страны». Если «приличный» чилиец встречается с иностранцем, то считает своим долгом уведомить его, что Чили – «паршивая страна», и что чилийцы – «окаянный народ».

У «приличного господина» отсутствует всякое понятие национальной гордости, которое характерно для соседей-аргентинцев. Такой чилиец завидует «аргентинскому образу жизни» от всей души, и Буэнос-Айрес для него то же самое, что Мекка для мусульманина. Он восторгается аргентинской модой, кинокартинами, изобилием в магазинах, даже аргентинскими полицейскими. У чилийских женщин особым шиком считаются аргентинская одежда, сумки и украшения. Мужчины,впрочем,не отстают от них…

Среди достоинств чилийца следует отметить смелость и отвагу, которые он унаследовал от своего индейского предка араукана (мапуче). В Чили, как и во всех странах Южной Америки, слово “cobarde” обозначает нечто большее, чем просто трус. В нем есть и другие значения: низость и подлость, коварство и предательство. Боже упаси вас употребить это слово без надобности, а также “cornudo” – рогатый, оно не менее оскорбительно, хотя поводов к этому в реальной жизни чилийцев бывает предостаточно. Нравы в стране очень распущены. Нередко можно встретить двоеженцев, а что касается любовниц, то у каждого «нормального» чилийца она обязательно найдется. Характерно, что в Чили отсутствует культ донжуанства, чем славятся аргентинцы. Чилийский мужчина из этого особой доблести не делает, не хвастает успехами у женского пола. Даже в рабочих кругах, и, более того, у партийного руководства – среди самых здоровых элементов общества – двоеженство встречается сплошь и рядом. Нельзя сказать, что чилийка продажна по натуре. В большинстве случаев женщина отдается мужчине бескорыстно, но с такой ошеломляющей легкостью, которой мне не приходилось наблюдать ни в какой другой стране..» (Н. Никандров. Григулевич.М, 2005, сс. 239 – 243).

Последний абзац интересен с точки зрения того, насколько другими были нравы в левой среде 70 лет назад. Еще по этому поводу есть смешной факт, что во время президентской компании 1958 года некоторые левые активисты будут муссировать тему о том, что кандидат правых Хорхе Алессандри,у которого не было ни жены, ни любовницы –ни кто иной, как… ну, в общем, вы поняли.

Флаг МИР (Movimiento Izquierda Revolucionaria)

Флаг МИР (Movimiento Izquierda Revolucionaria)

В 1936 году КПЧ предложила крупнейшей левобуржуазной партии Чили – Радикальной партии – создать Народный Фронт. Вскоре к нему присоединились социалисты. На выборах в 1938 году кандидат Народного Фронта радикал Педро Агирре Серда стал президентом. В правительство вошли радикалы и социалисты, КПЧ, чтобы не дразнить гусей, от этого отказалась, но поддерживала правительство всеми руками и ногами – в отличие от социалистов, чье левое крыло было сильно недовольно капитуляцией перед прогрессивной буржуазией и в конце концов откололось, создав Социалистическую партию трудящихся.

В середине 1930-х годов более 65% чилийской продукции шло на экспорт (Очерки истории Чили, с. 323). В 1937 году обрабатывающая промышленность и сельское хозяйство вместе давали в денежном выражении четверть чилийского производства, тогда как добывающая промышленность – три четверти (там же, с. 319)– и это задолго до столь нелюбимых Шрайбманом «социалистов-государственников». Катастрофически обстояли дела с сельским хозяйством. В конце 1920-х годов в нем было занято 40% самодеятельного населения, но чилийское сельское хозяйство не обеспечивало потребностей страны (там же, с. 288). . Продукты сельского хозяйства (особенно мясо) импортировались извне за счет доходов от экспорта меди. У 2690 латифундистов (2% всех землевлдадельцев) было 78% земли. (там же). На помещиков работали оседлые батраки – инкилинос и не имеющие ПМЖ бродячие батраки – «ротос» (оборванцы) (и тех, и других зритель может увидеть в фильме Мигеля Литтина «Шакал из Науэльторо» http://rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=4039863 В хозяйствах помещиков обрабатывалось лишь от 17 до 37% земли, остальные земельные массивы оставались невозделанными (Очерки истории Читли, с. 321).

 

Правительство Народного фронта пыталось проводить – с некоторым успехом – меры по ограничению всевластия иностранного капитала, созданию национальной обрабатывающей промышленности и повышению благосостояния народных низов. Точно в таком же духе действовал ряд других прогрессивно-буржуазных режимов в Латинской Америке 1930-1940-х годов – Варгас в Бразилии, Перон в Аргентине и «военно-социалистические» режимы в Боливии. Разница состояла в том, что в Чили подобного рода буржуазно-прогрессивный режим пришел к власти не в результате насильственной революции или военного переворота, а парламентским путем. Это способствовало усилению парламентских иллюзий у чилийских трудящихся.

29 апреля в Чили была создана Корпорация промышленного развития (КОРФО). Ее целью было долгосрочное планирование экономики, что подразумевало прямое участие государства в экономике. В состав КОРФО вошли министры финансов и экономики, представители парламента, предпринимательских союзов, банков и профсоюзов. Если до того чилийское государство проводило политику прямого террористического подавления трудящихся, то теперь был взят курс на интеграцию рабочего движения в буржуазное государство.

 

До 1938 года в Чили не было собственной крупной промышленности (Богуш и Щелчков, с. 83). Правительство Народного фронта создало в 1943 году Национальную электрическую компанию, которая в последующие 10 лет построила 8 гидроэлектростанций, до сих пор являющихся основой энергетической системы Чили. В 1945 году на Огненной земле была открыта нефть, в 1949 году была создана Национальная нефтяная компания (ЭНАП). В 1943 году была создана Тихокеанская стальная компания, в 1947 году началось строительство металлургического комплекса в Уичипато, ставшего крупнейшим индустриальным проектом десятилетия. В 1952 году была создана Национальная сахарная компания. «Все созданные в этот период государственные компании были приватизированы в 1980-х годах при военном режиме (кроме ЭНАП) и до сегодняшнего дня продолжают оставаться крупнейшими предприятиями чилийской индустрии». (Богуш и Щелчков, с. 84).

С началом Второй мировой войны экономические связи Чили с мировым рынком резко снизились. Неизбежно резко усилась роль КОРФО, «сформулировавшей планы развития уже существовавших отраслей народного хозяйства и создания новых. КОРФО получала льготные кредиты под гарантии Центрального банка. Корпорация развития смогла сконцентрировать большие финансовые ресурсы и направить серьезные капиталовложения в новые перспективные отрасли чилийской экономики, осуществить важнейший этап импортозамещающей индустриализации. Результаты не заставили себя долго ждать: занятость на крупных и средних предприятиях выросла с 1939 по 1943 годы с 110 до 150 тысяч человек. Экономика страны переживала подъем, рост производства в среднем составил 3% в год.

Правительство Народного фронта прилагало большие усилия по выполнению своих обещаний по улучшению положения трудящихся. Была увеличена зарплата во многих отраслях. Велось широкое строительство жилья для рабочих, больниц, особенное внимание уделялось школам. С 1938 года число школьников в стране увеличилось на 110 тысяч. достигнув 615 988 человек, почти 15% населения Чили (5 миллионов человек в 1949 году» (Богуш и Щелчков, сс. 84-85).

А всего в 1939-1942 году промышленное производство в Чили выросло на 20% (Очерки истории Чили, с. 347).

Американский экономист левых взглядов Э. Бурстин, работавший в Чили при правительстве Народного Единства, пишет в своей весьма интересной и содержательной книге «Чили при Альенде»:

«Чилийский импорт промышленных изделий в 1945-1949 годах сократился по сравнению с 1925-1929 годами на 35%, тогда как уровень промышленного производства повысился на 125%. К 50-м годам Чили производила различные виды промышленных товаров, включая текстиль, предметы дерево- и металлообработки, жиры и масла, кожевенные изделия. Большинство фабрик были мелкими, с отсталым оборудованием, а по качеству многие товары намного уступали товарам развитых стран, однако это действительно была национальная промышленность. Производила она гораздо более широкий круг промышленных товаров, чем Куба до революции». http://scepsis.net/library/id_2783.html

Понятьице «экономическое чудо» принадлежит к эфемерному творчеству буржуазной пропаганды, поэтому употреблять его сторонники исторического материализма не станут. Но реальный прогресс в Чили был именно при этатистском правительстве Народном Фронта – альянсе радикалов, коммунистов и социалистов, а не при неолиберальной диктатуре Пиночета. И прогресс этот осуществлялся именно благодаря вынужденному ограничению связей с внешним рынком и государственному вмешательству в экономику. При этом – пусть утрутся неолибералы! – этатизм в экономике сочетался с сохранением буржуазной демократии, многопартийности и политических свобод– тогда как при Пиночете дело обстояло прямо противоположным образом: неограниченная свобода крупного капитала в экономике соединялась с подавлением всех и всяческих политических свобод.

«Приход в Ла-Монеду Народного фронта способствовал быстрому росту профсоюзов: в 1941 году в Чили насчитывалось уже 200 тысяч организованных рабочих. Это была мощная политическая сила. Однако профсоюзы, левые партии предпочитали прямому давлению поиск компромисса. Особенностью политического развития Чили по сравнению с другими странами континента стала интеграция профсоюзов в гражданское общество и политическую систему, что на протяжении многих десятилетий укрепляло ее устойчивость и жизнеспособность. Гибкая социальная политика правления Народного фронта, а в дальнейшем правление президентов-радикалов интегрировало в политическую и социальную структуру широкие слои среднего класса и верхушку рабочих через участие их партий в осуществлении политической власти и принятию решений по национально значимым проблемам» (Богуш и Щелчков, с. 85).

Система неограниченной свободы «иностранных инвестиций и частного бизнеса», существовавшая при старолиберальной системе, привела к Великому краху 1929 года и поставила весь капиталистический мир на край гибели. Чтобы спастись от пролетарской революции, буржуазия во всех странах была вынуждена пожертвовать частью своих прибылей и пойти на компромисс с трудящимися массами. Это означало усиление роли государства в экономике, государственный контроль за «иностранными инвестициями и частным бизнесом», интенсивные государственные капиталовложения в промышленность и в создание инфраструктуры, легализацию и интеграцию в легальную систему рабочих организаций, наконец, повышение жизненного уровня трудящихся, чтобы создать устойчивый спрос на потребительские товары. Такая модель капитализма, бесспорно, была более благоприятной для трудящихся, чем старолиберальная система, господствовавшая до 1929 года – и чем неолиберальная система, восторжествовавшая в капиталистическом мире в 1970-1980-е годы.

Однако она, как и все в этом мире, имела и свою оборотную сторону. Интеграция в политическую и социальную структуру рабочих организаций привела к победе реформизма и легализма в рабочем классе, ослабила его боевитость и в длительной перспективе лишала буржуазию спасительного страха перед угрозой пролетарской революции. Между тем именно этот страх был главной причиной, которая заставила капиталистов в 1930-1940-е годы пойти на уступки пролетариату и отказаться от неограниченной свободы «иностранных инвестиций и частного бизнеса». В итоге, когда в 1970-е годы память об этом великом страхе прошла и капитал перешел в наступление, рабочий класс, ослабленный привычкой к компромиссу, веривший, что с «прогрессивной буржуазией» всегда можно договориться, не смог этому наступлению противостоять и был разгромлен неолиберальной реакцией.

Продолжение следует

VN:F [1.9.22_1171]
Rating: 10.0/10 (1 vote cast)
VN:F [1.9.22_1171]
Rating: +1 (from 1 vote)
Чили до 1970 года (продолжение работы М. Инсарова), 10.0 out of 10 based on 1 rating